Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Под взглядом Хорита я кивнул, хотя совершенно не знал вот этого всего. Разве что что-то из сказок помнил.

— В Первом и Втором всё было не так однозначно. В Третьем сектанты буквально за несколько лет были полностью уничтожены, и начали складываться первые современные фракции. Во Втором и Первом имперцам и сектантам пришлось учиться жить вместе.

— Вместе? — голосом выделил я.

— Спустя столько лет, как иначе я могу это назвать? — пожал плечами Хорит. — Конечно, не думаю, что они являлись толпами под стены городов и говорили: давайте жить вместе. Но здесь притворились путниками, там основали поселение и сделали вид, что жили там всегда, в третьем месте случилось как-то по-другому. Но в результате, когда сюда пришла Срединная Империя, вот такие ритуалы, — Хорит рубанул рукой, — только для своих, только для родственников и только добровольно — в наших Поясах были обычной вещью, о которой все знали, которую все понимали, но к которой все привыкли и закрывали глаза.

— Запретить?

— Думаю, было и такое, но в результате всё закончилось Тюремными поясами, а Срединная стала Поднебесной.

Пересмешник хмыкнул из пустоты:

— Ловко.

Ксилим вздрогнул, а вот Хорит словно не заметил:

— Поэтому первые годы для Ордена, основателя и его последователей были… сложными и… кровавыми. Но затем у них открылись глаза, и убийства невиновных, тех, кто не был виноват ни в чём, кроме тёмного прошлого предков, прекратились, и Орден стал открыт для всех по-настоящему, без разделения на прошлое прадедов и странностей Возвышения.

Я потёр лоб. Ксилим прав: вот так откровения. Не поднимая глаз, твёрдо сказал:

— Я хочу прочесть эти записи.

— Конечно, магистр, я пришлю всё, что хранится в закрытой секции. У Аледо, — Хорит продолжил, словно ни в чём не бывало, разговор с того места, на котором я его перебил в начале разговора, — врождённый недостаток, лечение и смесь лекарств, иногда очень жёстких и ядовитых, привели к странным изменениям меридианов и трёх сердечных узлов. Отклонение, которое открыло ей новую дорогу к Небу.

Я так и застыл с рукой на лбу. Затем убрал её и уставился на Хорита.

— Там, где у остальных предел — три зелья Возвышения, она выдержит пять. Там, где остальные получают травмы, она отделывается временной слабостью. А на изменённых сердечных меридианах мы выстроили ей уникальную технику сражения. Сердечные меридианы у неё получили огромное количество энергии Неба, а узлы словно полуоткрыты. Благодаря этому она может вливать в сжигание выносливости больше, дольше и с гораздо более слабыми последствиями, чем кто-либо другой.

Это было очень и очень интересно.

Я знал ещё одного человека с изменёнными сердечными меридианами.

Себя самого.

Не знаю, что там с зельями и возвышалками, не пробовал, но что на тренировке с Райгваром, что во время битвы с богами, когда я сжигал выносливость, чтобы стать быстрее, я не получил того отката, который должен был получить.

Может ли так быть, что я только что нашёл ответ — почему?

— Аледо сосредоточилась буквально на пяти техниках, — Хорит рассмеялся и глянул на меня… лукаво? Впрочем, следующие его слова объяснили его взгляд. — Она вдохновилась битвой одного таланта на арене во время турнира. Ближний бой, скорость, презрение к ранам. А ещё ей очень уж запомнились когти, которые ты применял на турнире. К сожалению, в наших запасах не нашлось такой техники, поэтому она сочетает доступную ей технику с особым оружием, но делает это очень ловко.

Я потёр бровь, мрачно спросил:

— Так она что, в каждой драке сжигает себя?

— Не драке, а схватке, — возразил Хорит. — Да, сжигает, но делает это по-особому. Она разменивает запас сил на скорость и мощь, вливает в первый узел силу буквально на доли вдоха, сражается, то и дело ускоряясь на эти доли вдоха, и может делать это очень и очень долго, расплачиваясь недорого.

— Недорого?

— Магистр, Орден гранит таланты, но сначала даёт им выбор — принять ли такую огранку? Поверьте, несмотря на свой юный возраст, Аледо приняла решение взвешенно и твёрдо. И добилась огромных успехов, — Хорит показал на список, с которого начался этот разговор, и повторил вновь. — Она в этом списке юных талантов Ордена по праву.

* * *

Таким был разговор «четыре месяца» или восемь дней назад. А сейчас я своими глазами видел группу детей… ну или юных идущих, которых вели к Академии, и видел среди них Аледо.

Повзрослевшую Аледо с твёрдым взглядом, с гордо поднятым подбородком.

Отпустив учеников, я двинулся на встречу, которую десятки раз представлял в голове за эти четыре месяца в жетоне.

Юные таланты поднялись по подметённой мной лестнице, прошли через формацию проверки, получив новые печати верности Ордену, двинулись за старшим по дорожке в глубину Академии, и тогда я шагнул на неё, преграждая им дорогу и прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую, младший… — спустя миг, понадобившийся мне на распознание его печати, я добавил имя. — … Орвальд.

Их сопровождающий промедлил лишь пол-вдоха, а затем вернул мне приветствие и признание моего положения:

— Старший.

Он не знал меня, но моя уверенность, мой взгляд, ощущение моего Возвышения, его имя в моих устах, а главное — цвет моего орденского одеяния показывали моё положение в Ордене.

— Мне нужно поговорить с ней, — я указал пальцем и добавил имя. — С Аледо.

— Конечно, старший, — кивнул Орвальд и коротко приказал. — Аледо.

Та шагнула вперёд и вбок, не отводя от меня взгляда.

Я так же молча повёл рукой, приглашая её пройти со мной.

Десять шагов в сторону от главной дороги Академии. Ещё десять шагов в сторону от ответвления, два поворота, и мы оказались в зелёном тупике, под кроной какого-то невзрачного дерева, от земли до макушки заплетённого цветущей глицинией.

Лиловые гроздья свисали вокруг нас плотной завесой, источая густой и сладкий аромат. Солнечный свет ложился на землю переплетением золотых и сиреневых пятен.

Лучшего места для разговора и не придумать.

Я остановился, развернулся. Аромат глициний, ещё миг назад приятный, вдруг показался мне слишком густым, удушливым, словно не аромат, а яд какого-то Зверя-растения. Яд, который собирался отравить и меня, и Аледо.

Несколько вдохов мы молча и недвижимо глядели друг на друга, только гроздья глицинии качались на ветру, шевелились в предвкушении добычи, а затем Аледо согнула спину, вбила кулак в ладонь:

— Старший!