Академик разгильдяй - Антон Щегулин

― А ты готов стать отличником? ― спросил я.

Тот нахмурился.

― Слушай, если встал не с той ноги, так и скажи, ― выбесился он, ― Я вообще-то на твоей стороне. Если сумеешь показать всем, как выбиваются из грязи в князи, уверен, это многих воодушевит. Все только о тебе и говорят, мол, у тебя ничего не выйдет. Один я только верю в тебя, получается.

― А меж тем верить надо исключительно в таблицу Менделеева. Ну и в первый закон Ньютона.

― Да уж, ― фыркнул он, ― а ты и впрямь стал каким-то странным.

Я погрузился в учебник. Лишь огромным усилием воли удавалось выстроить мысли в стройную цепочку. Но всё же удавалось. Сердце забилось быстрее, когда зашёл преподаватель Поваренко.

Как ни странно, из-за стресса и всей ситуации, мне стало лучше. Половина боли, как будто испарилась. При этом я вспотел. По лбу бегали капельки испарины.

― Уважаемые студенты, ― начал Поваренко, ― знаю, сегодня должна быть лекция по параграфу сто семьдесят восемь. Но у нас есть один молодой человек, которому удалось пробудить мой искренний интерес и что уж таить, внутренний азарт. Он обещался нам на прошлой лекции, что сможет заучить весь учебник и буквально пересказать его, словно он сам его и писал. Верно говорю, Поршнев?

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Вероятно, он предполагал, что я прогуляю эту пару или сяду на задний ряд. У него в голове просто не укладывался тот факт, что мне нужно всё сдать и закрыть вопрос с его предметом.

― Всё верно, ― прокашлявшись сказал я.

― Замечательно, ― улыбнулся он, ― Честно говоря, я ожидал, что вы не придёте или будете отнекиваться. Но вы ведёте себя крайне смело. Что ж, товарищи, сегодняшний формат занятия не подразумевает, что вы будете сидеть и ничего не делать. Наоборот, мы будем проговаривать все важнейшие темы социологических измерений. И я не дам вам бездельничать. Мы будем работать все вместе, а главным действующим лицом сегодня будет Дмитрий Владимирович Поршнев. Прошу вас, Дмитрий.

Я кашлянул пару раз, от чего у меня голова чуть не взорвалась. Затем отложил учебник в сторону и пошёл на подиум с пустыми руками.

― Даже не прихватите учебник на всякий случай? ― удивился Поваренко.

― Всё, что мне нужно ― у меня в голове.

― Я хотел вам дать шанс, если вопрос слишком каверзный и с подвохом, пару ответов я бы зачёл даже с подглядкой в учебник.

― Премного благодарен, я правда рад, что у вас нет задачи меня завалить. Тем не менее, я не просто так готовился в поте лица, ― я вытер лоб от пота, ― поэтому давайте приступать.

― Что ж, так даже интереснее.

* * * * *

С задних парт послышалось: «Давай, Поршнев!». Это был тот самый двоечник. Видимо, у него было хорошее настроение.

― Тихо! ― скомандовал Поваренко. ― Начинайте с самого начала, Поршнев, ― обратился он ко мне, ― а я буду задавать вам вопросы по ходу пьесы.

Ставки сделаны, господа, ставок больше нет. Текущее состояние я оценивал примерно на троечку с половиной. Мысли слегка путались, но я был уверен, что усилием воли приведу всё в порядок.

Основные параграфы из учебника, благо, всплывали едва я о них только вспоминал.

Всё-таки были у человеческой памяти интересные особенности. Все люди, что говорили, мол, перед смертью не надышишься ― не знали, как работал мозг.

Перед экзаменом стоило не просто учить предмет. А прям зубрить. Прям ночью. Оперативная память мозга не успеет обновиться, если будет недосып. А значит, что всё выученное будет всплывать прямо на экзамене.

Но стоило только сдать экзамен и затем хорошенько выспаться, как всё выученное мгновенно испарялось из головы.

Я чувствовал, что моя оперативная память забита до отказа. Поэтому был готов морально, но не физически. Физически моя голова меня сильно подвела. Но варианта ― не сдать, у меня просто не было.

А речь шла именно об экзамене. Несмотря на то, что обстановка была такая, словно мы на лекции.

― Что ж, ― неспеша начал я, ― в такой науке, как социологические измерения, мы всегда должны начинать с метода сбора данных. И таких методов всего четыре: прямое наблюдение, анализ документации и первичных источников, анкетный опрос или интервью, а также эксперимент…

Говорил я бодро и уверенно. Все ощущения тела постепенно уходили на задний план по мере того, как я вещал с подиума. И впервые за всё время, что я находился в этом теле, я наконец почувствовал родство со своей прежней жизнью.

Как часто мне доводилось выходить и вещать? Каждый день я читал лекции, вёл семинары, а вечером занимался научными исследованиями.

Кажется, эта связь с прошлой жизнью настолько сильно повлияла на моё текущее состояние, что я стал чувствовать себя гораздо лучше.

Минут через пятнадцать разговора я почувствовал себя на пятёрочку из десяти. А через полчаса и вовсе на семёрку. Мозг работал на полных оборотах, я сильно потел, но был увлечён, как никогда.

― Расскажите о тонкостях такого метода сбора данных, как эксперимент? Почему мы его держим в уме? Почему он часто становится последним из методов, которые стоило бы применить?

― Проблема эксперимента заключается в организации условий для его проведения. Недостаточно просто написать сценарий и пригласить так называемых актёров, ― я показал кавычки пальцами, ― Необходимо озаботиться ещё и чистотой получаемых результатов. Поэтому многие эксперименты, где в основе лежат деньги, как главный мотивационный фактор, проваливаются. Взять к примеру, Стэнфордский тюремный эксперимент Филипа Зимбардо. Это же чистой воды постановочный эксперимент, результаты которого были не просто неверно интерпретированы, они были интерпретированы предвзято. Результаты настолько сильно приукрасили, что экспериментом это считаться не может и должно быть вычеркнуто из психо-социологической практики, как один из самых провальных экспериментов, порочащих науку в целом.

У Поваренко аж брови приподнялись.

Стэнфордский тюремный эксперимент проводился в 1971 году. Филип Зимбардо решил набрать две группы добровольцев, которым пообещали выплаты за участие. Основная задача ― выявление изменений человеческого поведения в зависимости от его ролевой модели.

Сам Зимбардо обращался к опыту нацистской Германии, где воспитывалась так называемая «гитлер югенд», а также исполнялись приказы по уничтожению определённых слоёв населения. Учёный задался вопросом, что же управляло поведением человека?

И он решил выяснить