Песня для Девы-Осени - Елена Евгеньевна Абрамкина

– Не спеши печалиться, – утешает его Юн. – Стрыйчич мой хоть и суров, да знает, что такое любовь настоящая. Не один он живет в мрачном дому, а с женой любимой, которая не побоялась за ним следом грань ту переступить. А твоя история и каменное сердце растопит. Только не таись от него, все как есть выложи. Он за честность добром платить умеет.

Снарядился Гришук, взял у Лады гребень узорчатый для Горданы да шаль златорунную для Ясночки милой, плечи ее нежные согревать, простился с хозяевами и в путь с сердцем тяжелым двинулся.

* * *

– Далеко собрался, Гришук? – у самого перепутья окликнул его знакомый голос.

Оглянулся гусляр, а по левую руку от него на пенечке дед Афоня сидит, внука на руках качает да щурится лукаво. А рядом козочка белая пасется и тоже все на гусляра поглядывает.

Улыбнулся Гришук, остановил Гнедушу.

– Вижу, добралась до вас козочка. По вкусу Митюше молочко ее?

Усмехнулся леший, козу за веревочку дернул, чтоб далеко не отходила.

– Ничего, кушает. Да я чего здесь сижу-то спозаранку? Тебя, Гришук, поджидаю.

– Это зачем же? – удивился Гришук. – Разве что чарочку на дорожку выпить?

Леший скривился, замахал рукой.

– Ой, иди со своими чарочками к мужикам деревенским, коли охота есть, а честного лешего нечего спаивать! Тут дело другое: я, знаешь, в долгу оставаться не люблю, а тут, получается, я тебе должен. Говори, чего желаешь, – исполню. Да поскорее, пока внук-то не проснулся.

Усмехнулся Гришук, плечами пожал.

– Да ничего мне от тебя не надобно, дед Афанасий! Расти внучка да в мире с людьми живи, так и мне забот меньше станет.

Тронул лошадь и поехал дальше. Однако ж на следующем перепутье опять леший на пне сидит, поджидает.

– Ты от меня не отмахивайся, Гришук: не так часто я людям добро предлагаю. А тебе, вижу, помощь нужна: на душе-то больно тяжко.

Остановился Гришук, задумался.

– Тяжко, дед Афанасий, чего таиться. Да только не в твоей это власти – думы мои горькие развеять, душе моей покой подарить. Еду я к самому Хозяину иномирному о жене любимой справиться: уж четвертый месяц по белу свету ее разыскиваю, да вот нынче след потерял. Только не знаю, примет ли он меня али прочь погонит.

Как услышал леший про хозяина иномирного, покачал головой.

– Не жалует Хозяин-то людей: много зла они любимой его в свое время сотворили. Ну да я, как смогу, подсоблю: отправлю ему весточку о тебе, попрошу мой должок закрыть да тебе помочь. Он над всеми лешими голова, не любит шибко, когда в долгах мы ходим.

Поклонился Гришук лешему.

– Ай да спасибо, дед Афанасий! Многие леты здоровья тебе и внучку твоему!

Подмигнул леший гусляру, махнул рукой и пропал, как не было, а Гришук своей дорогой поехал.

Глава 35

У всякой беды человечье лицо,

У всякого горя – глаза людские,

У дома лихого – гнилое крыльцо,

У дома лихого – глаза пустые.

Закрутилась ниточка, заплелась жгутиком тонким да и затянулась узелком. Заскользила бисеринка по тугой дорожке, пробралась кое-как через жгутик, а на узелке засела – и ни туда, ни сюда.

– Тяни-тяни, не то растает сейчас, – зашептала Метелица, и Ясна с силой потянула бусинку. Дернулась, застонала и порвалась нитка, упала бисеринка на стол, растеклась маленькой капелькой.

– Не ложится летом зимний узор, – вздохнула Метелица и протянула Ясне серебряный кувшин. – Будешь мучиться, хозяюшка: все пальчики-то исколола, водицей студеной их обмокни, чтоб не жгло так.

– А мне и не жжет, – отмахнулась та и задумалась, солнечный луч разглядывая.

– Сполосни, сполосни, – не унималась Метелица. – Хочешь, и льдинку принесу, приложишь.

– Подожди, – остановила ее Ясна, а сама все за лучиком солнечным глазами следит. – А если взять мне этот лучик и в иголочку заправить? Будто вышивала я когда-то солнцем и жаром ворот кому-то. Уж не князю ли?

– Да где ж это видано, чтобы князь Мороз узоры огненные на себе носил?! – всплеснула руками Метелица, а сама к окну подошла, солнце перекрыла.

– А кому, коли не князю? – удивилась Ясна да еще крепче задумалась. – Точно ведь вышивала, не приснилось.

– Кому-кому? – Метелица закрыла ставни, погружая светлицу в полумрак. – Ладе, небось. Полно за шитьем сидеть, милая, умаялась за день, отдыхать пора.

А Ясна точно не слышит, все глядит на место, где лучик солнечный плясал, иголку в руках крутит.

– Нет, не Ладе, другому кому-то. Помню, про любовь что-то шептала, на огне да на крови своей заговаривала.

– Ну не Ладе, так Весняне али матушке. – Метелица подхватила ее под руки и повела из светлицы. – Вот придет по зиме матушка в гости к вам с князем, у нее и спросишь.

* * *

С тяжелым сердцем Гришук к Ладе торопился, а от нее едет и вовсе слез сдержать не может: вернет ли он свою Ясночку али за ней в один конец дорога? Хмуро на душе, ни роса утренняя не радует, ни песни птичьи. И праздников нет по пути, чтобы отвлечься, гусельки на воздух из кожуха темного выпустить: много забот летом – некогда народу праздновать и веселиться. Однако в торговых городах и в страдную пору ярмарки не утихают. Долго ли коротко ли, наехал Гришук на город большой на крутом холме. Две реки у стен его сливаются, со всех сторон корабли несут с разными товарами.

К ночи уже добрался до города Гришук, ищет, где переночевать, да мест нет: от купцов заграничных не то что дворы постоялые – дома ломятся. Долго ходил Гришук от двора ко двору, негде ему ночь провести, негде и Гнедушку поставить. Наконец увидал на окраине дом пустой: сруб свежий, добрый, венцы изукрашены, ставни резные да с конями, а свет не горит, и во дворе нет никого. Удивился Гришук, спросил у мужика, что мимо проходил, отчего дом пустой стоит. Прищурился тот, бороду пегую теребит.

– А тебе-то что за печаль о доме этом? Не твой, небось.

– На ночлег никто не пускает, говорят, негде, а тут цельный дом пустой стоит, – ответил Гришук. – Нельзя ли в нем переночевать?

– Ночуй, коли не боишься, – пожал плечами мужик и своей дорогой пошел.

– А чего ж в доме этом страшного такого? – крикнул ему Гришук вдогонку.

– Кикимора, – бросил пегий через плечо и шагу прибавил.

– Кикимора? – удивился Гришук. – И откуда ж в таком дому кикимора завелась?

– Знамо дело, откуда, – откликнулась, ковыляя мимо, бабка с клюкой. – Хозяин плотнику водки не поставил, тот и