Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

— Старшина, вы бы жену свою вспомнили, — ответила Маша, поправляя сумку.

— Жена далеко, — Панасюк усмехнулся. — А вы — рядом. Потому и забочусь.

Отдельно грузили минометы, пулеметы, противотанковые ружья. Саперы затаскивали ящики со взрывчаткой, катушки с проводом, электродетонаторы в отдельных коробках. Потом — лыжные волокуши, не самодельные, а специально изготовленные из лыж и дюралевых трубок с ременными креплениями для грузов.

Смирнов, младший лейтенант госбезопасности, руководил погрузкой. Рядом суетился Липшиц. Комиссар пересчитывал каждую единицу, каждый ящик и каждую коробку, тщательно все выверяя и записывая.

Ловец подошел к Угрюмову. Майор госбезопасности стоял чуть поодаль, курил, глядя на суету.

— Петр Николаевич, — сказал Ловец. — Можно последний вопрос?

Угрюмов кивнул.

— Если мы не вернемся, надеюсь, вы позаботитесь о моем родственнике? О Николае Денисове…

Угрюмов перебил.

— Вернетесь, Коля, — сказал он. — Не смей не вернуться. Я приказываю. Это — приказ командира подчиненному. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Ловец.

Угрюмов протянул руку.

— Удачи, Николай!

Ловец пожал ладонь крепко, по-мужски, глядя в глаза.

— До встречи, Петр Николаевич.

Ловец развернулся, шагнул к головному грузовику, забрался в кабину. Рекс — за ним. Пес устроился в ногах, положил голову на колени хозяину.

Угрюмов приказал начать движение. Двигатели взревели. Колонна грузовиков, взбивая снег накладными гусеницами, тронулась в темноту. Угрюмов стоял на крыльце казармы, глядя вслед уходящим машинам. Он закурил новую папиросу и машинально проверил внутренний карман — смартфон лежал на месте.

— Обязательно вернись, — сказал Угрюмов тихо, одними губами. — Ты мне нужен живым, Ловец. Один я не справлюсь с этой ношей.

Глава 18

Три часа езды в промерзших кузовах грузовиков «ГАЗ-ААА» вымотали бойцов не меньше, чем ночной марш на лыжах. Брезентовые тенты едва защищали людей лишь от встречного ветра. Но внутри кузовов было холодно и тряско. Несмотря на то, что они отдохнули перед боевым выходом, усталость все равно наваливалась: вибрация, холод, желание спать. Тела бойцов затекли от неподвижности на жестких лавках, а их мысли застыли где-то между сном и явью.

Ловец не спал. Сидел в кабине головной машины, смотрел на темную дорогу, которая вилась между сугробами в тусклом свете фар, приглушенном светомаскировочными устройствами. Скорость движения не превышала 30 километров в час, а на отдельных участках, особенно сильно заснеженных, на спусках и подъемах, была и того меньше.

Тем не менее, они постепенно приближались к месту высадки, направляясь в тот самый коридор, пробитый отрядом Ловца для выхода 33-й армии. Но теперь он выглядел иначе. Когда они уходили отсюда несколько дней назад, имелось лишь узкое «бутылочное горло» прорыва между Лушихино и Вознесенском, простреливаемое немецкими минометами с двух сторон. А сейчас прорыв расширился на несколько километров в обе стороны. Посередине шла широкая накатанная дорога, на которой и рядом с ней чернели кое-где свежие воронки от авиабомб и снарядов. Их приходилось осторожно объезжать. Немцев отбросили. 43-я армия генерала Голубева, ворвавшись в «бутылочное горло» с востока, расширила коридор в глубину до деревни Лядное, оттеснив противника на юг и на север почти на десять километров.

— Хорошо поработали бойцы 43-й армии, — сказал Ловцу шофер, пожилой сержант с седыми усиками и усталыми покрасневшими глазами. — Пока вы отдыхали, они тут немцев молотили.

— Мы не отдыхали, — поправил Ловец. — Мы готовились к боевому выходу.

Он не стал уточнять, что это именно его отряд и создал весь этот прорыв.

А шофер продолжал:

— Дело понятное, товарищ майор. Я к тому, что дорога теперь чистая. До самого Лядного — ни одного фрица.

Ловец кивнул, но думал о другом. Он знал, что расширение коридора далось недешево. И знал, кто воспользовался этим достижением. Но большим сюрпризом стало для него то, что в точке выгрузки, обозначенной на карте «Новый КП», несмотря на поздний вечер, его встретил сам генерал-лейтенант Константин Дмитриевич Голубев.

* * *

Новый КП командующего 43-й армией теперь расположился не в двадцати пяти километрах от переднего края, как раньше, а в самом коридоре прорыва. Вдали у горизонтов к северу и к югу грохотала канонада. Там вставали зарева от горящего леса и немецких осветительных ракет. Но тут, посередине, все было спокойно. Укрепленный командный пункт был обнесен колючей проволокой в два ряда. Вокруг густо стояли зенитки под маскировочными сетками и виднелись танки, охраняющие штаб. Внутри, посреди расчищенного от снега пятачка, возвышался новенький рубленый двухэтажный домик, похожий на теремок, и несколько других совсем новых бревенчатых построек.

Капитан, командир комендантской роты, показал, где припарковать грузовики. Ловец дал команду. И началась выгрузка. Пока бойцы выгружали имущество из кузовов, Ловец куда-то ушел с комендантом, комиссар Липшиц потащился следом, а остальные командиры отряда, наблюдая за выгрузкой, разговаривали в сторонке.

— Ничего себе, — присвистнул Григорий Панасюк. — А в Можайске наш штаб — какой-то старый неказистый барак.

— Так там особисты и диверсанты, — усмехнулся Владимир Смирнов. — А здесь — командующий армией. Ему положено.

— Положено, — пробормотал лейтенант Семен Горчаков, командир саперов, который тоже подошел. — Коровник иметь при штабе ему тоже положено? И еще свинарник?

Он кивнул в сторону, где за сараем виднелись деревянные загоны. В одном — мычали коровы, в другом — блеяли овцы, в третьем — хрюкали свиньи. А куры бегали по заснеженному двору свободно, как на образцовом хуторе.

Смирнов помрачнел, проговорил:

— У каждого свои слабости. Я слышал, что Голубев — неплохой генерал. В гражданскую — герой, три ордена Красного Знамени имеет. Под Москвой отличился. Но… есть у него одна черта, про которую мне тоже говорили. Любит себя побаловать.

Лейтенант саперов кивнул и развил свою мысль.

— Вот-вот. И я о том же. Слышал еще, что член военного совета армии Шабалов, друг генерала, — тоже большой любитель побаловаться. У них всегда на КП даже коптильня своя есть. Колбасы, окорока, рыба копченая — все своего изготовления. А я потому знаю, что наши особые саперные батальоны этот «теремок» строили. А могли бы в это время мосты наводить. Или минные поля ставить, — сказал Горчаков.

— Ты прав, — Смирнов понизил голос. — Угрюмов об этом знает. И Жуков — тоже. Голубеву уже втык сделали. За Ефремова. За то, что не поддержал прорыв 33-й армии вовремя. Наверняка, припомнили и все дурные привычки с этим «баловством». Теперь Голубев из кожи вон