Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

лезет, чтобы реабилитироваться в глазах начальства. Вот и коридор расширил. И свой КП на опасное место перенес. И даже вперед продвинулся, деревню Лядное взял. Доверие к себе восстановить хочет.

— Потому он нас и решил принять у себя? Чтобы показать: работает, мол, старается? — спросил Горчаков.

— Думаю, поэтому тоже. Но не только. У него здесь, — Смирнов кивнул на «теремок», — целое хозяйство. Все сюда перевез. Значит, решил обосноваться надолго. А ему нужны глаза и уши за линией фронта. Чтобы вовремя знать, где немцы ударят. Иначе его хозяйство — хоп! — и нету. Так что не удивлюсь, что теперь перед нашим Ловцом станет заискивать.

Панасюк усмехнулся и проговорил:

— Значит, мы не диверсанты, а страховка его личного комфорта?

Смирнов сказал:

— Мы — инструменты. А хорошим инструментом пользуются все, кто дотянуться может. И Голубев — тоже решил попользоваться. Ты, Гриша, просто делай свое дело. А о генеральских коровах и свиньях забудь. Не нами заведено, не нами и кончится.

— Да как же забыть, когда жрать хочется? — Панасюк сделал обиженный вид.

* * *

В это время попаданец уже оказался внутри начальственного «теремка». На первом этаже имелось несколько комнат. Причем, освещенных электричеством, подведенным от генератора. Генерал Голубев принял Ловца в кабинете, сидя за столом, покрытым тяжелой кумачовой скатертью. На столе стояли графин с водой, хрустальные стаканы, серебряная сахарница и вазочка с сушками. Сам генерал — грузный, с седыми усами и усталыми, но цепкими глазами — сидел в солидном кожаном кресле, попивая чай из фарфоровой чашки.

— Здравствуйте, товарищ Епифанов! Меня предупредили о вашем прибытии, — сказал он. — Докладывайте, что намереваетесь делать в полосе фронта вверенной мне армии?

Ловец коротко обрисовал задачу, не вдаваясь в подробности: выход в тыл противника на помощь к десантникам Казанкина.

Голубев слушал, кивал, изредка поглядывая на карту, разложенную на столе.

— Значит, линию фронта пересечете недалеко от деревни Лядное? — спросил он.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант, — ответил Ловец. — Ночью. На лыжах. Двинемся обходными путями.

— Немцев в Лядном нет, деревня свободна — это мы постарались, — Голубев отставил чашку и усмехнулся. — Моя армия расширила коридор до самых болот. Даже Сизово и Сафоново теперь под нашим контролем. Правда, неизвестно, надолго ли? Немцы подтягивают резервы.

— В штабе фронта знают, — кивнул Ловец. — Потому мы и спешим.

Голубев посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы же, майор, — тот самый Епифанов, который Ефремова вывел?

Ловец кивнул.

— Так точно.

— Молодец, — сказал генерал, и в голосе его послышалась странная нотка — не то уважение, не то зависть. — Рад, что Ефремов выбрался. А я… — он запнулся, махнул рукой. — Ладно. Не о том речь.

Он ткнул пальцем в карту и сказал:

— Здесь, за Лядным, начинаются леса и болота. Дорог нет. Ваши бойцы готовы?

— Готовы, — ответил Ловец. — Пойдем на лыжах через лес.

— Даже комиссар на лыжах умеет, — неожиданно добавил Липшиц, последовавший за Ловцом в кабинет к генералу.

Голубев удивленно поднял бровь, только теперь обратив на него внимание. И на его лице обозначилось узнавание.

— Товарищ Липшиц? Моисей Абрамович? Рад вас видеть! Помнится, вы у Мехлиса служили.

— Он самый, — подтвердил комиссар. — И я вспомнил, что мы с вами уже встречались, Константин Дмитриевич, до войны по линии госконтроля, когда вы преподавали в академии имени Фрунзе. Речь шла о злоупотреблениях при закупках учебных пособий. Но, все тогда уладили, насколько я помню. Обошлось посадкой нескольких сотрудников учебного отдела. А сейчас я назначен в особый отряд товарища Епифанова для партийно-политической работы. И я умею не только докладные писать.

— Что ж, отдыхайте, накормите личный состав, — проговорил Голубев. — Потом я прикажу, и машины вас почти до самого Лядного довезут. Ну, а там уже пойдете на лыжах. Только давайте скоординируем сеансы связи и с моим штабом. Мне же тоже необходима оперативная информация из-за линии фронта. А сейчас добро пожаловать на ужин.

Услышав такую милость от генерала, Ловец выскочил наружу, приказав отставить разгрузку. Потом организовал ужин бойцам, которых пригласили поесть и отдохнуть в одной из новеньких отапливаемых построек при генеральском штабе. А сам Ловец и комиссар Липшиц хорошо подкрепились на дорогу за генеральским столом. Рексу тоже досталось немало еды.

* * *

Когда они поехали дальше, время уже приближалось к полуночи. Колонна грузовиков медленно тянулась по заснеженному проселку к Лядному. Русло Угры переезжали осторожно по ледяной переправе. Дальше за Федотково дорога оказалась сильно разбита. Слева и справа все чаще попадались черные пятна воронок, обгоревшие стволы сосен, подбитая техника. И небольшие бугорки в снегу там, где еще не успели убрать убитых.

— Здесь недавно бой был. Немцы прорвались с танками со стороны Анохино, — сказал шофер. — Но 43-я армия немцев вышибла. Крови, правда, много пролили. Но коридор удержали и даже расширили до реки Угры.

Ловец молчал. Он думал о том, что генерал Голубев при всем своем желании выслужиться перед начальством после строгого выговора все-таки сделал полезное дело. Горловину прорыва ему удалось неплохо расширить. Теперь их отряд мог пройти в тыл к немцам без лишних потерь.

Но цена! Он вспомнил слова донесения, с которыми его познакомил Угрюмов перед выходом отряда: 43-я армия потеряла убитыми и ранеными более трех тысяч человек. А немцы, которые атаковали коридор, отошли всего на пять километров, потеряв четыре танка и до батальона пехоты. «Каких-то пять километров за три тысячи бойцов, — невесело подумал Ловец. — И этот размен крови на километры называется тактическим успехом».

В Лядном их встретили тишиной и темнотой. Деревня была разрушена почти до основания — уцелели только печи да пара покосившихся сараев. Жители ушли или погибли. Всюду лишь снег, ветер и запах гари. Передовые позиции войск 43-й армии находились немного дальше к юго-западу, к югу и к юго-востоку. Но там не видно было активности. Иногда небо над горизонтом высвечивали немецкие осветительные ракеты, но стрельба не доносилась.

Ловец приказал колонне остановиться. Он вылез из кабины, огляделся. Рекс спрыгнул следом, потянул носом, чихнул от запаха горелого. Бойцы выгружались молча. Ни шуток, ни лишней возни. Только тяжелое дыхание, да глухое звяканье поклажи и оружия.

Панасюк проверял пулеметы. Ковалев собирал разведчиков в круг, показывая карту при свете электрического фонарика и шепотом объясняя задачу. Ветров и