Без права на второй заход - Алексей Хренов

— Воздушная акробатика какая-то, — сплюнул Лёха.

Пара бомбардировщиков замешкалась. Патрик тут же зашёл замыкающему в хвост и открыл огонь метров с двухсот. Тот начал крутиться, и стрелок разразился в ответ длинной очередью.

В этот момент на Патрика сверху зашла пара «мессеров».

— Второй, пара на хвосте.

Лёха дал несколько заградительных очередей без особого смысла. Немцы ответили очередью только из пулемётов и ушли вверх. Патрик бросил цель и лёг в левый вираж.

Слева сверху на нашего героя наплывал силуэт «Штуки», сверкая на солнце своими лаптями. Лёха подсбросил газ, подвёл самолет в прицел и дал длиннющую очередь метров с пятидесяти.

Восемь пулемётов, пусть и мелких, — это всё-таки аргумент.

«Спит» задрожал, как от злости, и облако попаданий накрыло бомбардировщик. Мотор выплюнул сноп дыма, и бомбардировщик, клюнув носом, пошёл вниз.

Лёха добавил несколько длинных очередей вслед.

— Пусть Би-Би-Си порадуется, — решил наш товарищ, зажав гашетку и включив кинопулемёт.

Он добавил газ и огляделся, пытаясь найти самолёт капитана Джеймсона. Теперь уже по-настоящему.

Вернувшись на аэродром и наскоро пообедав — или, как здесь выражались, «поимев ланч», что по-прежнему добавляло изрядно радости Лёхе, — он, не раздеваясь, рухнул в кресло и умудрился отрубиться, проснувшись уже под следующий мерзкий вой сирены.

В семнадцать ноль-ноль радар засёк цель, уверенно идущую в район Саутгемптона. Через несколько минут моторы уже ревели на полном газу, истребители разгонялись и уходили вверх.

На этот раз картина в небе оказалась непривычной. Лёха удивлённо сообразил, что не было обычной своры «сто девятых». Весь строй противника состоял из двухмоторных машин, плотный и уверенный.

— Штук сто… «Юнкерсы» восемьдесят восьмые, под прикрытием «сто десятых», — прикинул он.

Они заняли эшелон выше, развернулись и некоторое время шли параллельно, сообщая курс и считая количество фрицев, неторопливо обгоняя всю эту армаду, словно выбирая, с какого края её начинать есть.

— Первый, заходим на замыкающих!

Патрик перевалился в пикирование и стал строить заход на растянувшийся строй противника. Они зашли снизу и сзади — и почти сразу один «Юнкерс» вспыхнул резко и сразу. Тот стал похож на адский факел и устремился к земле.

Лёха резко толкнул ручку вперёд, подныривая под очередного немца. Внутри всё привычно сорвалось вниз, но на этот раз организм возмутился особенно громко — будто решил, что с него хватит. Мелкая дрянь с пола взлетела в лицо, засыпала очки и маску, а завтрак решительно направился обратно, перекрывая дыхание. Голова глухо стукнулась о фонарь.

Зайдя снизу в мёртвую зону второго бомбардировщика, он дал длинную очередь из всех восьми пулемётов. Мотор встал, и бомбардировщик завалился в нос. Но на долю секунды Лёха замешкался — «Юнкерс» лег на крыло, и тут же он получил очередь в ответ. Сухая очередь с бомбардировщика прошла по фюзеляжу «Спита» неприятно и деловито.

«Мерлин» при отрицательных перегрузках захлебнулся, словно тоже не одобрил происходящее. На секунду всё повисло, потом мотор снова схватился, но уже неровно. На бронестекло плеснуло чем-то сладковатым — потёк гликоль. Ручка задрожала, как обиженная, передавая каждый перебой двигателя.

Лёха выругался про себя и, не тратя лишних слов, вышел на связь:

— Второй, планирую на базу.

Глава 17

Центр туши

Середина августа 1940 года. Небо над проливом Солент, Портсмут, Англия.

Мотор чихнул в последний раз и затих. Тишина ударила по ушам — такая густая, что Лёха на секунду оглох. Он развернул «Спит» блинчиком, в очень плавном вираже, и огляделся.

— Второй, планирую на базу, — сказал он в пустоту и сам не услышал своего голоса.

Остров Уайт лежал перед ним, как аккуратно накрытый стол — холмистые зелёные поля, высокие изгороди, перелески и домики… и ни одного места, куда приличный самолёт мог бы сесть, не превратившись в сельскохозяйственный инвентарь.

— Ну конечно, — пробормотал Лёха, цепляясь взглядом за каждый клочок земли, — всё для людей и ни одной пожарной полосы для лётчиков.

Мотор окончательно ушёл в обиженное молчание, и высота стала быстро таять.

Он снижался на машине, которая в теории могла планировать. Лёха попытался вспомнить её аэродинамическое качество — то ли десять, то ли двенадцать…

Без двигателя «Спитфайр» уже не столько планировал, сколько просто скользил вниз, и само слово «планер» в этот момент звучало ободряюще, но не слишком убедительно.

Лёха опустил очки и сдвинул фонарь — ветер тут же ворвался в кабину, свистя так, будто лично осуждал происходящее. Где-то между ним и уже остывающим «Мерлином» тихо, но многозначительно прятался топливный бак.

— Замечательно, — подумал Лёха. — Сидим на бочке с оптимизмом.

«Может прыгнуть?» — деликатно предложил внутренний голос.

— Поздно пить Боржоми, — отмахнулся он. — Давай попробуем посадить.

«Спитфайр» всё-таки планирует лучше И-16, — добавил он для уверенности, хотя уверенность сегодня была в дефиците.

Пока он размышлял, высота таяла с неожиданной щедростью.

Пневмосистема окончательно отказалась участвовать в дальнейших событиях и тихо умерла.

— Ну прям подарочек, — кивнул Лёха.

Он скосил глаза вправо. Баллон с надписью «EMERGENCY ONLY» сидел на месте, как верный пёс.

— Ну, милый, не подведи.

Одной рукой он перевёл ручку шасси вниз, другой рванул аварийный рычаг. Газ с тихим, почти ласковым шипением ушёл в магистрали. Под днищем что-то тяжело лязгнуло — колёса встали на замки. Лампочка загорелась зелёным.

— Шансы растут прямо на глазах, — выдохнул Лёха.

Он на всякий случай потянул рычаг щитков — и ничего не произошло. Пневматика была мертва: компрессор не крутился, баллон молчал.

— Ну и не надо, — подбодрил он себя. — На первых И-16 щитков вообще не было.

На этом «планере» он перевалил через пролив и вдруг понял, что аэродром — вот он, совсем рядом.

— А ведь дотяну… — удивился он.

Заход получился простой — без права на вторую попытку. Касание… и самолёт, словно вспомнив детство, выдал серию козлиных прыжков.

— Всё, трындец, — отметил Лёха с профессиональным спокойствием.

Но «Спит» упрямо остался на ногах. Переваливаясь с колеса на колесо, он долго бежал по полосе — тормоза после первого нажатия словно растворились. Он катился упрямо, почти до самого дальнего конца аэродрома, словно решил лично проверить его длину.

И только