Без права на второй заход - Алексей Хренов

А затем разговоры осели сами собой. Щёлкнули затворы и Лили вдруг поняла, что на неё больше не смотрят. Экипаж сосредоточился.

Боковые стрелки высунулись в свои люки и медленно повели стволами вправо-влево, как собаки, учуявшие неладное. Кормовой стрелок истошно зашёлся длинными очередями.

Лили машинально вжалась в иллюминатор, пытаясь хоть что-то рассмотреть, но за стеклом мелькали только обрывки неба, моря и какая-то тень, быстро уходящая в сторону.

И тут по фюзеляжу ударило. Сначала коротко — будто в борт швырнули горсть гравия. Потом сразу — серией: сухие злые щелчки, рваный треск. Металл под ногами вздрогнул, по борту прошла дрожь. Рядом звякнуло, что-то отскочило и прокатилось по обшивке. В нос ударил запах горячего железа и пороха.

Лили инстинктивно пригнулась, вжимая голову в плечи.

Стрелок дёрнулся, схватился за плечо, осел на пол. Сквозь пальцы расплывалось кровавое пятно.

Лили не успела подумать. Она просто сорвалась с места, рванула аптечку со стены — железная коробка, пахнущая резиной и карболкой, — вытащила жгут.

— Только не на горло! — вымученно пошутил симпатичный стрелок, который ещё полчаса назад пытался с ней заигрывать.

Лили даже не улыбнулась. Она перетянула руку выше раны — туго, как учили когда-то на ферме, — и принялась наматывать бинт. Что там сложного? Это тебе не жеребцу ногу править, тут всё нагляднее.

— Дыши давай, герой, — сказала она, закончив.

Она перетащила раненого и кое-как устроила его у переборки.

Затем Лили покрутила головой по сторонам. Боковой пулемёт одиноко торчал, задранный вверх — экипаж был занят своим делом.

Она крепче сжала рукоятки «Виккерса», пальцы уверенно легли на спуск — так, будто всю жизнь только этим и занимались. Лили подалась вперёд и выглянула в люк. Там, чуть ниже и левее, уже вырисовывался биплан — он быстро приближался, явно собираясь повторить удачный заход.

Она чуть повела ствол, поймала упреждение — не думая, а скорее чувствуя.

— Ну давай, голубчик, — прошептала Лили и нажала на гашетку. — Это тебе не по бутылкам стрелять.

«Виккерс» затрясся, забился в руках — тяжёлый, горячий и живой. Диск вращался, гильзы сыпались на пол, в ушах стоял сплошной треск. Она водила стволом, ловя в прицел пару крыльев и мотор между ними. Трассеры вытянулись в линию, потянулись навстречу, пересекли силуэт.

Трасса легла точно в фюзеляж.

Биплан дёрнулся, как споткнувшись в воздухе, из-под капота повалил дым, и он резко завалился вниз, оставляя за собой чёрную жирную полосу. Лили продолжала стрелять, сопровождая падающий самолёт, пока пулемёт не щёлкнул затвором вхолостую.

Тишина ударила по ушам.

Лили опустила «Виккерс», выдохнула, рухнула рядом с раненым, смотревшим на неё вытаращенными глазами.

— Молодец, ловко сбил итальяшку, — произнесла она и, поднявшись, пошла искать свою старушку.

— Лили! Девочка моя, — та внезапно появилась из-за переборки. — Ты цела? Ты в крови⁈

— Да, леди Маргарет, утирала слёзы, облегчала страдания раненому лётчику! — Лили сделала самый из своих наивных видов.

Старушенция внимательно осмотрела девушку и произнесла:

— Молодец! Раненые — наша прямая забота, — потом помедлила и тихо добавила:

— Меня учили всегда целиться в центр туши. Тогда попадёшь ровно в голову.

Середина августа 1940 года. Жилой дом в Ли-он-Солент, Англия.

Домик находился в десяти минутах неспешной ходьбы от аэродрома. И наш герой, барствуя, устроился аж в двух комнатах. В одной Лёха спал, а в другой — устроил фотомастерскую: его «Лейка» периодически щёлкала всё вокруг — для истории, которую он, возможно, когда-нибудь напишет.

— Шикарная комната — дабл бедрум! — гордо произнесла хозяйка.

Лёха не сразу понял этот английский оборот. Оказалось, в эту комнату влезает двухспальная кровать. Теоретически — если бы Лёха умел летать и не нуждался в проходах. Британская двухспальная, сэр, — целых 4 фута (122 сантиметра)! Впрочем, если поставить её вертикально, пространство использовалось бы куда разумнее.

Вообще британские дома Лёху поражали.

Ему хотелось сказать: «Господа, вы бы хоть иногда голову из зад… вынимали и переставали жить в иллюзиях своей империи. На континенте, между прочим, давно строят дома так, чтобы в них можно было жить — во Франции хотя бы посмотрите. Если уж немецкие примеры вам не по душе».

На Лёхин взгляд, домик был крохотный, прилепленный стенами к соседям и с претензией на уют.

Хозяйка, вдова капитана флота, сдавала комнаты лётчикам и, судя по всему, считала это своим вкладом в победу. Брала она прилично — как будто каждый недополученный шиллинг вычитался лично у неё из будущего.

Холодная вода бежала бодро, горячая — если повезёт и хозяйка не забыла зажечь газовую колонку. Над раковиной мирно соседствовали два крана — для горячей и холодной воды, — но их струи, по каким-то глубоко английским причинам, никогда не встречались.

Туалет оказался внутри. Лёха вздохнул с облегчением — бегать по ночам во двор показалось ему перебором даже для закалки характера. Правда, цепочку приходилось дёргать с хирургической точностью: однажды перестаравшись, он слушал, как бачок печально вздыхает ещё минут двадцать.

Отопление представляло собой угольный камин в «гостиной» — так хозяйка называла проходную комнатушку с креслом, которое, по ощущениям, помнило ещё королеву Викторию. Считалось, что этого достаточно, в спальне же, по всей видимости, предлагалось греться дыханием и воспоминаниями о солнечной Австралии.

— Вот такое фиговое лето, — думал наш герой, залезая под ватное одеяло.

Иногда вылезая в четыре утра из-под одеяла, он думал: «Война — это, конечно, ужасно, но английское лето придумал точно враг-рецидивист».

Горячая вода была штучным товаром, и хозяйка включала колонку по расписанию, не часто совпадавшему с присутствием нашего героя.

«В общем, жить можно было. Королевский флот в отставке, мать его», — думал он, пробираясь в туалет и проклиная викторианское градостроительство.

Лёха завалился домой поздно вечером после развесёлого дня с четырьмя вылетами — радар, надо признать, честно отрабатывал вложенные в него деньги, и каждый вылет неизменно заканчивался встречей с немецкими самолётами. Он поднял руку, принюхался и осознал, что чесаться дальше нельзя — пора!

И пошёл договариваться с хозяйкой об изменении расписания подачи горячей воды.

Он быстро разделся, аккуратно сложил форму на столик с мраморной плитой и повернулся к ванне.

Зрелище было… внушительное.

Глубиной она оказалась сантиметров семьдесят, и забираться внутрь пришлось почти как в окоп — с усилием и некоторым