Леонид. Испания. Том 1 - Виктор Коллингвуд

Ни тот ни другой не учились в Академии Генштаба. Во время учений у них под рукой окажутся чужие механизированные бригады и тяжелые танки! Справятся ли? Они не готовы к такому серьезному испытанию! И что делать с остальными командирами дивизий? Они ведь старше по званию или опыту, начнется путаница, обиды…

— Никаких обид, — отрезал я. — Остальные комдивы и комбриги составят при Жукове и Коневе коллективные штабы. Пусть спорят, разрабатывают планы, подкидывают идеи, подают отдельные мнения, если не согласны с решениями командующих. Это заставит их работать вместе. А их собственными дивизиями и бригадами в поле на время маневров пусть командуют их заместители. Заодно проверим качество вторых лиц в округе. Если командира убьет в первом же бою, его зам должен принять командование без заминки, а не ждать приказов из Минска.

Уборевич долго молчал, всматриваясь в карту, словно пытался разглядеть на ней характеры предложенных мной людей. Он был слишком умным и глубоким практиком, чтобы не оценить жестокую пользу этого эксперимента.

— Сурово вы задумали, Леонид Ильич, — наконец тихо произнес командарм, и на его губах появилась жесткая, азартная улыбка. — Штаб округа превратится в сумасшедший дом, но… даже интересно посмотреть, что из этого выйдет. Добро. Будь по-вашему.

Он повернулся к застывшему у аппарата начальнику связи: — Телеграфируйте Жукову и Коневу. Срочно вызвать в штаб округа для получения особых предписаний.

* * *

Через два дня начались маневры. Войска были подняты по тревоге, и спешно брошены в район предстоящего театра военных действий. Мы с Рыбалко решили понаблюдать за переброской 5-й стрелковой дивизии. Так сказать, увидеть воочию то, что произойдет через 6 лет.

Погрузка этой части, брошенной на усиление группировки Конева, как и ожидалось, проходила в атмосфере первозданного хаоса. Неожиданная смена района маневров выбила всех из колеи, и теперь на погрузочных аппарелях творилось нечто невообразимое.

Поутру мы с Рыбалко на машине командующего округом прибыли на платформы Минского вокзала. Картина, открывшаяся моим глазам, была классической иллюстрацией расслабленности мирного времени. На первые платформы головного эшелона суетливые интенданты загоняли штабные повозки, полевые кухни и грузовики с каким-то имуществом. Пехота топталась вокруг, ожидая своей очереди, а артиллеристы со своими трехдюймовками угрюмо курили вдали.

Пришлось вызвать к себе комполка. За его плечом, тяжело дыша, замер взмыленный начальник эшелона — железнодорожник лишь безропотно выполнял чужую волю, спрашивать с него было нечего. Весь спрос был с командира.

Я резко указал на тушу погруженной походной кухни:

— Что вы творите, товарищ полковник? Вы на пикник собираетесь или на войну?

Командир полка вытянулся, попытался оправдаться:

— Грузим тылы и штаб, согласно расписанию…

— Расписание отменяется! — оборвал я его. — В первый эшелон немедленно ставить разведывательные подразделения и артиллерию! Стволы с платформ не снимать, расчеты держать при орудиях. Если ваш поезд на подходе к станции выгрузки попадет в засаду или под авианалет, разведка должна мгновенно пойти в поиск прямо с подножек, а пушки — ударить по врагу прямо с платформ! Вот как действуют в предвидении встречного боя! А вы что придумали? У вас повара с поварешками отбиваться будут? Перегрузить немедленно!

Полковник побледнел.

— Товарищ армейский комиссар 2-го ранга, кухня грузится чтобы в районе развертывания у нас было подготовлено питание рядового и комсостава…

— Я понимаю. Но ситуация чрезвычайная. Вас подняли по тревоге не просто так! Выдайте НЗ, и сделайте, как я вам сказал. Можете идти!

Досадливо поморщившись, комполка пошел исполнять указание.

— И еще, передайте радистам: в пути следования — строжайшее радиомолчание, — крикнул я ему вслед. — Никаких докладов открытым текстом! Жуков вас слушать будет!

Убедившись, что погрузка получила правильное направление, мы с Павлом Семеновичем вернулись в нашу «эмку» и выдвинулись на юг, в сторону Слуцка. По дороге мы наблюдали как, увязая в ноябрьской грязи, шла «на своих гусеницах» главная ударная сила «красных» — 10-я отдельная механизированная бригада полковника Николая Андрушкевича.

Зрелище было впечатляющим и удручающим одновременно. По грунтовым дорогам тянулась огромная стальная змея: около трехсот единиц бронетехники. Рычали моторы легких двухбашенных и однобашенных Т-26, лязгали гусеницами танкетки. Но стоило присмотреться, как наружу вылезали все системные болячки, о которых я говорил Уборевичу. Танков было много, но бригаде катастрофически не хватало грузовиков — пехота просто не поспевала за броней. Не было тяжелой артиллерии. И самое страшное — колонна шла совершенно без зенитного прикрытия.

Настоящая война началась для танкистов на первом же десятке километров. Жесткий маршевый темп стал безжалостным экзаменатором для матчасти. То тут, то там на обочинах стояли закипевшие, сломавшиеся танкетки Т-27. Их экипажи, чумазые от копоти и масла, яростно ковырялись в двигателях. Плавающие Т-37А тоже капризничали, выбивая механиков-водителей из сил.

Рыбалко, глядя на эту жесткую «усушку» техники, мрачно кивнул: — Вот вам и маршевая подготовка. К Слуцку в лучшем случае две трети танков дойдет. Т-27 вообще никуда не годятся, игрушки, а не машины. И это по нам еще никто не стрелял.

Словно в подтверждение его слов, в небе послышался нарастающий гул моторов. Из-за леса, прямо на идущую открыто колонну, вывалилась эскадрилья бипланов с белыми крестами на крыльях — условными знаками «синих». Авиаразведка у Жукова сработала успешно, и самолеты с ревом прошлись над дорогой на бреющем полете, условно сбрасывая бомбы и поливая колонну пулеметным огнем.

Танкисты сначала только косились на них и ругались, затем, получив втык от командиров, бросились врассыпную, выполняя условное рассредоточение. Посредники начали отмахивать красными флажками, фиксируя тяжелые потери.

Я повернулся к Рыбалко:

— Твой выход, Павел Семенович. Иди, найди головного комбата и «убей» его. Посмотрим, как его заместитель подхватит управление под бомбами.

Рыбалко довольно усмехнулся, натянул фуражку и широким шагом направился в самую гущу суеты, где командир танкового батальона пытался навести порядок. Я видел, как Павел Семенович подошел к нему, коротко рубанул рукой воздух и указал комбату на обочину. Заместитель комбата, молодой старший лейтенант, сначала растерялся, но уже через несколько секунд срывающимся голосом начал раздавать команды, пытаясь увести уцелевшие танки с дороги под прикрытие деревьев.

Во время короткого привала я вызвал к нашей машине командира бригады, полковника Андрушкевича. Он подошел, вытирая платком покрытое густой пылью лицо.

— Товарищ полковник, вы идете как слепое стадо, — не стесняясь в выражениях, начал я. — Авиация «синих» вас уже раскатала. А если бы комбриг Жуков, который славится своей жесткостью, выслал вам навстречу засаду с противотанковыми орудиями? Вы бы прямо походной колонной въехали в