Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

Внизу стукнули в дверь. Я подпрыгнула: некому было ко мне стучаться. Даже с визитами в эту пору не ходят.

— Я открою, сиди уж, — сказала тетка.

— Да что ты будешь по лестнице…

— Сиди, — одернула она меня. — Ежели там к тебе кто из господ — позову.

Сил спорить у меня не было. После беседы, если ее можно было так назвать, с Громовым хотелось только рухнуть и спать. Тяжелый был день, жаль, что никак не заканчивается.

Снизу донесся голос тетки, ей ответил другой, женский. Потом тетка крикнула:

— Дарья Захаровна, тут Тимофевна, у которой мы давеча на рынке творог брали, снова принесла. Говорит, остался с сегодняшней торговли, уступит хорошо. Брать?

— Бери! — крикнула я в ответ.

Постояльцу, наверное, эти перекрикивания не понравятся, ну и ладно. Завести бы магнитофон и изводить его вечным тынц-тынц. А может, нанять учителя музыки? Вроде у дворян принято музицировать. Купить пианино и наяривать гаммы. Часами.

Луша приподняла хвост, неодобрительно цокнула и перевернулась на другой бок.

И правда, некогда мне гаммами развлекаться. Да и не на что пока.

Тетка поднялась наверх, положила на стол холщовый мешочек с творогом.

— Вот. Творога Тимофевна принесла, как же! Любопытный свой нос в чужие дела сунуть пришла, сорока! Видать, уже не только господа обсуждают, как этот таракан запечный на тебя в карты играл.

Я пожала плечами, изо всех сил стараясь выглядеть так, будто мне совершенно плевать на сплетни.

— Барам кости перемыть — милое дело, сама же знаешь.

— А я ей сказала, что мы на благотворительной ярмарке весь день были. Там такие люди, что посмотреть-то страшно, не то что поговорить. Князь Северский к нашему столу самолично подходил, благодарил за помощь сиротам. Жена исправника бывшего пряники взяла, генеральша и прочие знатные дамы, а про купцов и говорить нечего. Все пряники разобрали, вот!

— Спасибо, тетушка. Ты у нас прямо специалист по связям с общественностью.

— Это еще что за зверь такой? — прищурилась она.

— Человек, который умеет людям вовремя в уши вложить правильную мысль.

— А, ну тогда да. Это я умею. — Она приосанилась. — Ну и цену вдвое сбила. Будет знать, как языком чесать.

Я развязала мешочек. Творог пах правильно — сывороткой и немного сладостью, но без резкой кислоты. В самом деле свежий.

До меня только сейчас дошло то, что я должна была сообразить еще на пути домой. Три дня подряд я готовилась к ярмарке и подъедала остатки запасов — в смысле, запасов нормальной еды, кроме муки, патоки и яиц. Если бы постоялец не загулял — я заставила себя разжать челюсти — мне нечем было бы кормить его уже сегодня. А договор есть договор.

— Тетушка, рынок ведь не работает уже?

— Ленивый торжок разве что. А тебе что надо?

— Постояльца кормить.

— Я ж говорю, пирог с кашей сделаю…

— Это пирог, а ему три раза в день что-то на стол ставить надо.

Она пожевала губами.

— На ленивом торжке пудами продают. Хотя… Рыбы можно купить. Мужики, кто днем подо льдом ловил, сейчас как раз несут торговать, с кем у них уговор. А у кого уговора нет, те у моста стоят.

Рыба… уха была недавно, и рыба с гратеном. Значит, будет калья на обед и рыбный пирог на ужин.

Последнее я, кажется, сказала вслух, потому что тетка изумленно уставилась на меня.

— Калья ж — хлебово праздничное. Али праздник какой завтра у постояльца?

— Праздник, — хмыкнула я. — Пусть празднует, что я стул об него не разломала.

— Нешто так можно, Дашка!

— Нужно, — фыркнула я. — Куда, говоришь, идти?

— Да куда ты пойдешь одна на ночь глядя? Мы с Парашкой сбегаем. Тут рядом сходни у моста, на них почти всегда Федька стоит.

— Я знаю где, могу сама сбегать, барыня Анисья Ильинична, — встряла Парашка. — А вы отдыхайте.

Тетка поколебалась.

— Ладно, — махнула она рукой. — Федька — мужик честный, сильно цену заламывать не будет. Но и ты поторгуйся.

— Возьми щуку или судака покрупнее, что будет. И связку мелочи на бульон.

— Как прикажете, барыня.

Она умчалась.

Значит, калья. Рыбный суп на огуречном рассоле. Праздничный, как когда-то считалось. Сытный, но пряный, остро-кислый.

Подать постояльцу дрянь я не могла: профессиональная гордость не позволяла. Но и хорошая еда, если добавить в нее достаточно рассола, чеснока и перца, вполне способна сказать человеку все, что порядочная женщина вслух не произнесет.

16.2

А что подать постояльцу, да и нам, кроме кальи?

Поскольку мы так удачно разжились творогом, на утро будет крупеник. Сытный, из гречки, с грибами и луком. На обед кроме супа нужно второе и десерт. У меня остался замороженный кусок грудинки — потушу с квашеной капустой. Тогда на десерт просится кисель. Не привычный нам, сладкий на картофельном крахмале — а посконный, овсяный, такой, что можно ножом резать. К нему соус из уваренной в патоке клюквы — ее, замороженной, у тетки в леднике стоял целый бочонок. Сытно? Сытно. Вкусно? Еще как вкусно. И при этом — честный обед, в котором все будет приготовлено и подано как следует: и каша, и мясо, и кисель, и мое к постояльцу отношение.

Я разозлилась на себя. Нормальная женщина на моем месте поставила бы в печь перловку, щи, каленые яйца, компот из сухофруктов. И какую-нибудь примитивнейшую шарлотку, раз уж постояльцу жизненно необходим десерт. Нажористо, качественно, поскольку по-другому я просто не умею. А что без изысков — так у меня и не мишленовский ресторан. Сунуть в печь, после чего забить и забыть. Куда важнее лавка, девчонки, тетка, пуд пряников в недавнем прошлом и неопределенные неприятности в ближайшем будущем.

Но у меня — пропади оно все пропадом — не получалось забыть. Я продумывала это дурацкое меню так, словно от соотношения рассола, перца и патоки зависела моя жизнь.

Мне было не все равно. В этом и состояла главная пакость.

Ужин. На ужин пусть будет пирог. Только не с кашей, а с рыбой.

С этого и начнем. Точнее, с опары.

Я достала с холода горшок с кусочком теста. В прежнем мире у него было бы солидное название: материнская закваска. Режим хранения, график температуры, график подкормки.