Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер

— Опять ты, Дашка, за все сама хватаешься, — проворчала тетка. — Говори, что делать.

— Сушеные грибы перебери и кипятком залей, пожалуйста. Нюрка, ты пока гречку начинай перебирать, потом Анисья Ильинична тебе поможет.

Камушек, попавшийся в зубы господину ревизору, был бы уже не кулинарной пощечиной, а прямым членовредительством, так что придется повозиться, раз уж запасы перебранной крупы закончились. Сама я села перебирать перловку — не гречка, конечно, но тоже не настолько чистая, как из магазинного пакета.

По кухне поплыл густой грибной дух — это тетка сложила сушеные грибы в горшок и залила кипятком. Она обмотала горшок полотенцем, поставила к печи.

— К утру дойдут.

Села рядом с Нюркой, прищурилась, вглядываясь в крупинки на столе. Я промыла перловку, залила водой и сунула в печь, подальше от угольев. Будет тихонько томиться до утра, чтобы потом в супе таять.

Теперь кисель. Чтобы он был киселем, ему надо, как ни странно, закиснуть. Я развела толокно водой до консистенции жидкой сметаны, добавила кусочек ржаного хлеба и поставила к печи. К утру должно начать пузыриться, тогда процежу и сварю.

Хлопнула дверь: вернулась Парашка.

— Купила, барыня. — Она подняла перед собой добычу. Связка мелочи на веревке, продетой сквозь жабры. На второй веревке — щука. Здоровенная, хватит и на калью, и на пирог. — Федор сказал: только-только выловил!

— Молодец, — похвалила я ее. — А теперь раздевайся и наливай себе чая погорячее.

— Да я не замерзла, барыня, я бегом.

— Грейся, говорю! — прикрикнула я.

Надо бы варежки довязать, не дело девчонкам по морозу без варежек бегать. Посижу сегодня за спицами перед сном. Но это потом. Пока — рыба. Часть мелочи успела подмерзнуть, я сунула ее в таз с водой — пусть размораживается. А щуку в самом деле поймали недавно — не проморозилась, можно заняться ею сразу.

Чешуя у щуки жесткая, мелкая и прицеплена намертво, начнешь чистить — полкухни в ней и из волос потом вычесывать полвечера. Поэтому я налила воды в еще один таз и опустила туда рыбу. Когда нож ходит под водой, чешуя не разлетается.

Голову без жабр, хвост и плавники — в бульон. Лук, перец горошком, лаврушка. Туда же пошла выпотрошенная мелочь и хребет, оставшийся после того, как я сняла со щуки филе. С мелкими костями без пинцета пришлось повозиться, поддевая их тонким ножом. Чугунок с будущим супом отправился в печь. Филе присолить, подперчить — и под окно в «холодильник» до завтра, когда буду собирать суп и пирог.

Рыбный дух с рук я свела огуречным рассолом: этого добра у меня полная бочка. Доску протерла золой, ножи ополоснула кипятком.

Теперь отправить в печь гречку, которую как раз закончили перебирать. Утром поджарю лук и грибы, добавлю творога и яиц, перемешаю все, и снова в печь, запекаться под сметаной.

И последнее — грудинка. Я велела тетке промыть капусту: кисловата немного. Сама обжарила лук. Сложила его в чугунок, добавила ломти мяса, капусту. Снова перец горошком, щепоть тмина и лаврушку. И тоже в печь. К утру дойдет, к обеду станет совсем хороша.

Я огляделась. То, что завтра будет горячим, — в печи, опара неслышно подходит под полотенцем, кисель квасится. Все там, где и должно.

Кроме постояльца за стеной и моей головы, в которой он все еще сидел без спросу. Но с этим, к сожалению, печь не помогала.

— Давайте еще раз по чаю, девочки, только травяному, да и хватит нам кухонной работы на сегодня, — постановила я.

Голова уже еле соображала. Почаевничаем, повяжем-попрядем для успокоения нервов и спать. Утро вечера мудренее.

16.3

Травяной чай пах мятой, сушеной малиной и чем-то еще успокоительным, во что я не верила из принципа. Но кружку взяла — просто потому что надо было чем-то занять руки. Тетка, впрочем, знала способ надежнее и полезнее — вытащила прялку. Нюрка, поглядев на нее, достала вторую.

Я допила травяной отвар и сходила за спицами. Когда я вернулась, Парашка уже сложила посуду в таз, плеснула щелока.

— Руки покажи. — сказала я прежде, чем она успела туда сунуться.

— Да вот же, зажило все.

Руки в самом деле выглядели лучше, но я бы не назвала это «зажило». Трещины затянулись нежной розовой кожицей, тронь — и снова лопнет.

— Давай я помою, а ты спать иди.

— Давайте я сейчас помою, — подскочила Нюрка.

Тетка внимательно оглядела меня.

— А тебе бы, Дашка, поспать не помешало.

— Мне бы визитки разобрать не помешало, — проворчала я. — Да прикинуть, сколько пряников завтра с утра затевать.

— Утром разберешь.

— Утром дел будет много.

— Зато и ты отдохнувшая будешь. А сейчас тобой детей можно пугать — бледная, глаза ввалились, волосы встрепаны. Толку от такой хозяйки, которая прямо за столом сдохнуть норовит.

— Ничего я не норовлю! — возмутилась я, берясь за вязание. Да, голова соображала уже плохо. Но сейчас и соображать особо нечего, знай себе, петли перебирай.

— Дашка, даже не думай, — начала тетка.

Самое противное, она была права. Глаза слипались. Вроде и время не такое уж позднее, а меня просто с ног валило. Откат после адреналина, не иначе.

— Я пару рядков, а то к весне не закончу.

— Значит к следующей зиме довяжешь. Спать иди, а то я тебе такие пару рядков устрою, что до утра считать будешь!

Девочки старательно подавили улыбки.

Я демонстративно вздохнула — все против меня! — и поплелась спать.

Не надо было мне вообще затевать разговор с постояльцем сегодня. Дотерпело бы дело до завтра, а утро вечера мудренее.

Утро, впрочем, оказалось не мудренее.

Проснулась я будто с похмелья: голова тяжелая, а настроение такое, что лучше бы держаться подальше от людей, чтобы ненароком их не покусать.

— Самовар мы отнесли, — отчиталась Нюрка. — Поставили у двери, как вы велели, и тут же ушли.

Мог бы и помочь девчонкам таскать тяжести. Я мысленно ругнулась. Кажется, я начинала демонстрировать один из тех великолепных образцов внезапности и противоречивости, за которые, глядя со стороны, демонстратора хочется придушить. Сама же вчера настояла, чтобы постоялец со своей части дома не высовывался. Возможно, я искала повод сорваться на