Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

Ее рука скользнула под пояс треников и схватила меня за иное. Я взвизгнул, судорожно дернулся всем телом – и врачиха свалилась с меня, я – с кресла, а кресло просто перевернулось. Поскользнувшись на лужице чая и потеряв тапку, я кое-как поднялся и рванул из кабинета, как Усэйн Болт с низкого старта.

* * *

26 ноября, 14:40

– Друзья, всем привет! Как ваши дела?

Небольшой зал, облицованный кирпичом и увешанный картинами – до мурашек похожий на кабинет Маргулис, только раза в четыре больше, – потонул в аплодисментах и криках.

– Меня зовут Семен, и я ученый. Я занимаюсь квантовой физикой восемнадцать лет. Столько же лет был женат. Со всей ответственностью заявляю: женщины намного сложнее, чем квантовая физика.

За круглыми деревянными столиками сидела публика, подобную которой я уже видел во дворах. Те же походившие на неигровых персонажей дамы и господа. Только сейчас они были в вечерних платьях и костюмах, активно смеялись и размашисто хлопали после каждой моей фразы.

Столь щегольски одетые психи меня не удивляли. Я и сам был в неожиданно обнаруженном на стуле в моей комнате красивом пиджаке. Сшитый из темно-синего вельвета, он явно был от костюма-тройки Восьмого. Но галлюцинации не носят пиджаки. Так что это был или выданный по случаю казенный наряд от администрации, или что-то из сэмовского – то есть моего – личного гардероба, о чем я забыл. И вот я, как денди лондонский одет, стоял сейчас на небольшой сцене в пучке света, держа дрожащими руками Сэмов – то есть мой – дневник, последние страницы которого всю ночь исписывал панчлайнами.

– Наша кафедра уже давно работает над телепортацией и путешествиями во времени. Но ничто из этого не поможет мужчинам, которые ждут, когда их любимая накрасится.

Час назад меня забрала полиция с «Жегловыми». Я трясся на переднем сиденье, когда мы, миновав дома моего квартала, наткнулись на раскопки «Спецсоцстройрема». Из глубокой ямы бил кипяток. Двор от пара напоминал кальянную. Конвоир посигналил – фонтан горячей воды исчез. Ремонтники шустро накинули на яму какую-то решетку, и автозак переправился по ней.

Мы ехали прилично, но когда приехали, меня встретила неотличимая от моей пятиэтажка. Выгорайко оказалась намного больше, чем я представлял.

– Женщины похожи на электроны. Вы же знаете, что электроны ведут себя по-разному в зависимости от того, наблюдает за ними кто-то или нет? Но если наблюдатель симпатичный, то суперпозиция женщины стремится к миссионерской.

Наверное, мой квартал был кварталом для опасных преступников. А приехали мы в соседний квартал: тут жили пациенты, которым пока не довелось потыкать в живого человека ножом.

– Кстати, в физике это называется экспериментом с двумя щелями. Когда я рассказал жене про него, она решила, что я уламываю ее на тройничок.

Я говорил и говорил. Люди смеялись. Было круто.

О произошедшем в кабинете Маргулис я не думал. А что думать?! Это только в книгах ситуация всегда очевидна, потому что видишь ее сверху. Когда ее проживаешь изнутри, то сталкиваешься с противоречиями и слепыми пятнами. А сверху видит только Бог. Но вряд ли ему интересно.

– А кот Шрёдингера? Все же слышали про кота в коробке, который одновременно и живой, и мертвый? Это как в ПМС мы одновременно и «любимый, как мне с тобой повезло!» и «можешь моргать потише, мужлан?».

Так что я не знал, что делать. Не знал, нужно ли что-то делать. Даже не знал, что чувствовать! Что именно я должен чувствовать – догадывался, но на деле…

Вчера вечером я попросился у Евгеньевича на местный концерт самодеятельности, объявление о котором висело возле подъезда. И тот любезно разрешил выступить с монологом. Это был способ привнести чуть-чуть порядка в хаос моей вселенной.

– И я могу объяснить теорию струн, квантовую механику, статистическую физику и уравнение Максвелла. Но как объяснить жене, что девушка, которая написала мне ночью, – просто коллега? Лаборантка из Хабаровска. У нее утро, и она скинула отчет с кластера. Вообще, термины в физике похожи на эвфемизмы: «колебательное движение», «притяжение тел». «Возьми меня, мой очарованный кварк» – ну звучит же! Жена дочитала переписку до «вашего большого коллайдера» – и решила, что это точно не про меня. Обидно!

«Жжешь, Сеткин!» – донеслось с задних рядов.

Я узнал голос.

И пусть я не мог разглядеть выкрикнувшего – дальние столики стояли в полумраке, – но внешность гостя все равно не сказала бы многого: он был среднего роста, не худой, не полный, со светло-русыми волосами, аккуратно подстриженными в парикмахерской «Ромашка» по запросу: «Как обычно?».

Это был Слава Иванов. Капитан затонувшего программерского корабля и поклонник Билли Айлиш.

– Иногда, когда две частицы сталкиваются, между ними возникает квантовая запутанность. Они становятся настолько сильно связаны, что чувствуют состояния друг друга даже на разных концах Вселенной! Это не может объяснить классическая физика, но легко объяснит любой влюбленный. И я желаю вам найти человека, с которым вы станете немножечко entangled[15]. – Я хитро подмигнул. – Если вы понимаете, о чем я. У меня все! Спасибо!

Свет надо мной погас, и включились лампы в зале. Как же я вспотел! Я поклонился – на пол закапал пот со лба. Я моргнул – и упали еще две тяжелые капли. Это уже были слезы. Последний панч напомнил мне о том, что нет больше в мире человека, с которым я был entangled.

Если жизнь – это стендап-концерт, то смерть – это кульминация последней шутки.

– Вы потрясающая публика! – срывающимся голосом воскликнул я, стараясь не разрыдаться.

Потрясающая публика устроила овации. Их рассмешил бы и палец. Иные из них смеялись просто так.

В носу щипало. Я был пуст.

Кое-как прицепив микрофон на стойку, я направился было за занавес. И тут заметил, как Иванов машет мне рукой с дальнего ряда. Он поманил меня и скрылся в коридоре.

Я отправился вслед за этим белым кроликом в сером свитере и джинсах.

* * *

Возле подъезда меня подкарауливали две метровые металлические гильзы. «Жегловы». От одного валил пар – неужели горит? Но нет, гарью не пахло. В воздухе витал аромат ванили. Я присмотрелся: в отверстии головы-полусферы «Жеглова» торчал… вапорайзер. Раз в пять секунд из полусферы доносился шум кулеров, робот «затягивался» – и из соседнего отверстия, как из кипящего чайника, с присвистом выпускался поток густого пара.

– Кайф, – генерировал робот.

– Ты хоть чувствуешь, что куришь? – поинтересовался я.

– У меня нет обонятельных. Сенсоры. – Робот отрисовал на мне лазерную сеточку. – Но я видел надпись на. Жидкость с баночкой. «Ядерная ваниль». Так что да. Я знаю. Что именно курю. Это. Оцениваю как. Удовольствие.

– Курить. Вредно. – Голос второго робоследователя шипел и хрипел, словно рация с помехами. – Не бережешь. Себя. Де́бил жестяной.

– Сам. Де́бил. Ты, – парировал «коллега». – Один