Саймон говорит - Виталий Алексеевич Чижков

чувства нашатырем – и мучил снова. Мне это пошло на пользу. Звучит странно, но я благодарен за этот опыт. Это было Искупление. Я многое понял за это время и смирился. Изменился. Изменился и Дьявол – он проявил свой лик. Знаешь, как выглядит Дьявол?

– Откуда я могу…

– А я скажу! У него… нет гнева во взгляде. Как бы тебе объяснить… Когда он прикладывал к моей груди раскаленный металл, в глазах его читалось спокойствие и умиротворение. Оттого было так страшно, как никогда в жизни!

Он плюхнулся на кровать и замолчал.

– Но как ты выбрался оттуда? – спросил я тихо.

– Кроме озарения истины и испытаний, милостивый Господь послал мне Ангела. В один из дней в подвал спустилась девушка. Высокая, со светлыми волосами. Она освободила меня. Красивее нее я не видел прелестниц, хотя у меня были сотни женщин.

– Я запутался в твоих эсхатологических метафорах, – нахмурился я. – Что за девушка? Что за Ангел?

– Не знаю, – пожал плечами Восьмой. – И в этом больше смысла, чем кажется. Подумай на досуге.

Его лицо стало таким расслабленным, будто он проснулся воскресным днем от лучиков солнца. Он продолжил:

– Ангел увезла меня к себе домой. Это была белая квартира. Когда ее заливало солнце, она была похожа на небесную канцелярию, а из окна я видел райский сад.

– Хватит! – воскликнул я. – Как же много религиозной чуши!

– И Ангел ввела меня в опочивальню. И я возлег с ней. И получил блаженство. А наутро… я сбежал скитаться.

– Опять?

– Да.

– Но зачем? – Я потер переносицу в попытке построить в голове домик из карт смысла, но он то и дело рассыпался.

– Она сказала, что хочет отношений. Но отношения – это про другое. В них нужно входить со зрелой психикой и закрытыми потребностями, а еще иметь излишки ресурса, чтобы питать партнера. У меня этого не было. А закрывать бреши за счет совместного бытия – путь в никуда.

– Это из какого-то учения? – оторопел я.

– Это мне так психолог сказал.

Мне захотелось кричать.

– Кроме того, – спокойно продолжил Восьмой, – после пережитого стресса я алкал обрести почву под ногами. Вернуться в зону комфорта, а для меня это бродяжничество и жизнь повесы.

– Это тоже психолог сказал?

– Нет, это из Матфея: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее». А та девушка, понимаешь, она быстро стала моей душой. Поэтому я решил ее потерять.

– Прости меня! – Слова вылетели на автомате. Но услышанное произвело на меня такое впечатление, что я мгновенно стал Сэмом: мои корысть и дурной нрав приносят одни беды. И если раньше это было увольнение бывших товарищей, то сейчас передо мною стоял человек – ну не человек, ладно, глюк, но такой живой! – с изувеченным телом и, что хуже, изувеченным разумом.

– Прости и ты меня, Семен. Сегодня я здесь за твоим прощением. И сам прощаю тебя за то, что твоя жизнь так изменила мою. Я стал персонажем-функцией в твоей биографии. Рожденным, чтобы выполнить неведомую миссию для тебя и умереть. – Восьмой хрипло рассмеялся. – Последние месяцы я побыл наедине со своими мыслями и осознал: да будет так! Хочу познать тебя, подружиться и заботиться. Благодетель – это та начинка, которую я искал всю свою жизнь. Теперь я буду приходить сюда каждый день…

– Не надо, Аркаша! – взмолился я.

– Надо. Тебе это надо, Семен. И мне, наверное, тоже. Я больше недостоин быть в одиночестве, а ты единственный, кто у меня есть. Ты да мои соратники из шифропанков.

– Шифропанков выходного дня? – Брови поползли наверх. Ох и забористым оказался глюк! Что ни слово – то бред. Если стенографировать наш диалог, получился бы образцовый пример шизофазии для психиатрической методички.

– Их самых.

– Ага! – подловил я. – Их же всех пересажали! Этих террористов, которые ломали системы искусственного интеллекта!

– Верно. Но мы – «Шифропанки выходного дня 2.0». Возрожденные. Мы больше не выступаем против суперинтеллекта. Мы выше этого. ИИ есть культ карго, придуманный человеком. Современная форма язычества. Природа – вот настоящий суперинтеллект. От нее есть пошел я, ты, вселенная. Поэтому мы познаем истинного Бога через познание природы. – Восьмой извлек из внутреннего кармана жилета маленькую книжечку. – Дать брошюрку?

– Н-нет, спасибо.

– Ну я тут оставлю. – Близнец аккуратно приземлил ее рядом с «Солипсизмом».

– Это в общине тебя назвали Восьмым? – спросил я.

– Да. Настоятель шифропанков сам нашел меня и пригласил вступить. Он сказал, что раньше я уже жил в их коммуне, занимался важным делом. Но потом меня забрали санитары, как тебя. Так вот, тот я, что жил с ними, носил имя Седьмой. А я – стало быть вернувшийся я, типа реинкарнации, – отныне буду Восьмым.

Я поморщился.

– Не бери в голову, я сам ничего не понял, – сказал близнец. – Никогда раньше я не был ни в вашем городе, ни тем более в местной ячейке коммуны. Скорее всего, настоятель обернул все это в какую-то метафору, понятную только ему. Знаешь, иногда эти религиозные люди говорят неясно и велеречиво.

– Я заметил.

– Да, чудаковатые. Да! Но они приняли меня! Я живу в Инкубаторе Шифропанков. Это почти как интернат. Община дала мне первую работу. В лаборатории. Если вдруг когда-то выберешься в город – заходи. Кроме меня, там никого не бывает, так что хоть живи в ней.

– Лаборатория?

– Да, в заброшенном трамвайном депо в центре города. Но я редко туда наведываюсь. Ну как редко… Как на исповеди, я пока ни разу там не был. Там жутковато и скучно. Чипы эти, которые в голову вставляются, повсюду… Предшественник делал для шифропанков что-то вроде инструмента погружения в нейрореальность для их эскапистских практик, чтобы глубже затягивать адептов. Он был очень умным, этот Седьмой. Мой отсек в Инкубаторе завален его записями. Я читаю-читаю их – да и засыпаю.

Повисло молчание. Я силился переварить всю информацию, которую поведал Восьмой. И запутывался. Нужно будет выписать все по памяти, когда меня отпустит. Но когда же меня отпустит наконец?

– Мне кажется, тебе не нужно мое прощение, – сказал я. – И тебе не нужно было прощать меня. В конце концов, мы параллельные прямые и, в сущности, не виноваты друг перед другом. Это все обстоятельства, судьба. Тебе просто нужно было рассказать историю. Но зачем? Давай так: я подумаю над этим, а сейчас ты просто уйдешь? Пожалуйста.

Близнец поднялся и направился в прихожую. Там он снял с вешалки серебристую теквировую курточку. Долго застегивался, потом долго обувал лакированные кожаные ботинки. Я с нетерпением ждал, когда он уйдет.

– Прощение все-таки важно, – сказал он уже на пороге. – Я простил Дьявола. Я не знаю, где он, что с ним. Не хочу перелистывать назад ту страницу. Но каждое воскресенье, когда я оказываюсь в Храме Природы, я ставлю за здравие этого парня. Он дал мне ценный урок. На