Академист - Илья Городчиков

— Готовность была назначена на утро.

— Значит, будет сейчас.

Я сел, прислонившись спиной к кровати. Тело хотелось оставить на полу и уйти без него, но такой роскоши не предлагали.

— Вы будете переведены в более безопасное место.

— Для меня или для вас?

Ответа не последовало. Старший диагност коснулся решётки металлическим жезлом, и руны вспыхнули, перестраиваясь. Они собирались открыть дверь, не снимая контура полностью. Миг переключения. Миг, когда одна система отпускает, а другая ещё не схватила. И этим мигом нужно было воспользоваться, чтобы вырваться из клетки.

Я опустил взгляд, будто смирился. Решётка щёлкнула. Один прут дрогнул, дверца пошла в сторону.

— Не делайте глупостей, — сказал человек магического отдела.

— Поздно предупреждать.

Я бросил кружку не в него, а в лампу за спинами стражей. Металл ударил по стеклу, свет качнулся, тени рванулись по стенам. Одновременно я поднял пыль с пола и ударил воздушным рывком в лица первых двоих. Молодой диагност вскрикнул, старший отшатнулся, человек с жетоном шагнул назад, но не упал. Первый страж попытался выставить дубинку, я ушёл ниже, врезался плечом ему в корпус, почувствовал боль во всём теле, но он тоже потерял равновесие. Второй схватил меня за рукав, и я коротким огнём ударил не по коже, а по застёжке его браслета. Металл раскалился, страж выругался и дёрнулся, отпуская.

Голем у поворота загорелся кристаллическим глазом. Я схватил обломок кружки с пола, острый край разрезал ладонь, но боль только прояснила голову. Пыль, воздух, кровь, короткий рывок — осколок полетел прямо в кристаллический глаз. Не пробил, конечно, но поднятая пыль села на поверхность, глаз мигнул, сбился на долю секунды, и этой доли хватило. Я проскочил в коридор, ударился плечом о стену, оттолкнулся воздухом от пола и побежал.

Казематы оказались не парой камер под Академией, а целым подземным уровнем, старым, живым и слишком большим, чтобы быть простой дисциплинарной мерой. Двери без имён, номера на металлических пластинах, руны, переписанные поверх старых линий, запах озона, пыли, лекарств и чего-то гнилого. За одной дверью кто-то закашлялся. За другой послышался стук, будто человек бил камнем о камень. За третьей стояла такая тишина, что лучше было не думать, почему. Это была система, созданная давно, ухоженная достаточно хорошо, чтобы не быть забытым подвалом, и скрытая достаточно глубоко, чтобы наверху никто не задавал лишних вопросов.

Я свернул направо, потому что слева уже топали стражи. Передо мной возникла лестница. Я взлетел на первые ступени, воздух под ногами сорвался, колено ударилось о камень, но я снова поднялся. Сзади крикнули приказ, по стенам побежала защитная сеть. Ловушка вспыхнула на середине пролёта, и я прыгнул не вверх, а вбок, на стену, на миг прижавшись к ней воздушным рывком. Получилось криво, пальцы сорвались, плечо вспыхнуло болью, зато красная линия ударила не в грудь, а по краю пальто. Ткань задымилась, я скатился на следующую ступень, схватился за перила и почти рухнул на площадку.

Внизу уже шёл голем. Вверх поднимались двое стражей.

Я бросил в них не пламя, а воздух с пылью: из старых швов, из-под ступеней, с собственного рукава. В глаза, в рот, в нос. Не смертельно. Очень неприятно. Первый закашлялся и сбился с шага, второй вслепую махнул дубинкой, и удар пришёлся мне по плечу. Перед глазами вспыхнуло белым, но я проскользнул между ними, толкнул одного бедром, другого плечом, едва удержался на ногах и вылетел в следующий коридор.

Там была развилка. И табличка, на которой я всего на мгновение остановил взгляд.

М. А. Ч. Михаил Алексеевич Читалов или кто-то другой с теми же инициалами. Я шагнул ближе.

Пол вспыхнул. Защитная сеть поднялась мгновенно. Красные линии обвили ноги, ударили вверх, впиваясь в тело тяжестью и болью. Я попытался рвануть воздухом, но магия сорвалась. Огонь вспыхнул на ладони и погас, словно его залили расплавленным свинцом. Синий отклик шевельнулся в груди, холодный, злой, но слишком глубокий, слишком медленный. Сзади навалились. Первый удар пришёлся в спину, второй — по руке, меня сбили на камень, я успел перевернуться, ударить ногой кому-то в колено, увидеть лицо человека с жетоном магического отдела, всё такое же спокойное, почти скучающее.

— Держать.

На запястье защёлкнулся браслет. Мир моментально стал будто тише. Я перестал ощущать давно ставшую привычной магию.

Огонь провалился внутрь. Воздух рассыпался на бесполезные куски. Синий огонь не исчез, но свернулся, как зверь, которому вонзили крюк в шею. Боль от браслета была не электрической, а глубже, в самом контуре, и потому куда страшнее. Я попробовал подняться, но тело не послушалось. Камень под щекой был холодный, в губах снова стояла кровь, а где-то впереди всё ещё висела табличка с почти стёртыми инициалами.

— Немедленно в нижний блок, — сказал человек магического отдела. — До прибытия Распутина объект должен быть стабилизирован.

Объект. Слово почти не удивило. Зато удивило другое: стражи не стали моментально исполнять приказ, а, наоборот, колебались. Один смотрел на меня, другой немного в сторону, видимо на распоряжение в руках чиновника.

— Приказ Совета был о лекарском удержании, — сказал он неуверенно.

Человек с жетоном повернулся к нему очень медленно.

— Приказ расширен магическим отделом.

— Здесь нет подписи ректора.

В коридоре стало тихо. Даже я, лежащий на камне с браслетом на запястье, на секунду забыл про боль.

Второй страж тоже посмотрел на документ.

— И печать не академическая. Соответственно, приказ не может быть моментально исполнен.

Голос ведомственного стал мягче, а значит, опаснее.

— Вы не понимаете важности ситуации.

Первый страж сглотнул, но не отвёл глаз.

— Возможно. Но я понимаю, что за незаконный перевод особого императорского стипендиата в нижний блок отвечать будем мы. Не вы.

Чиновник сделал странный жест, а после оба стража моментально изменились в лицах. Они синхронно кивнули и просто потащили вперёд. Я же увидел в глазах чиновника усталость от упрямства стражей.

— Вы ещё кровью умоетесь… — единственное, что я успел сказать до того, как на голову мне накинули плотный мешок.

Глава 18

Дом Гладковых

Григорий Артемьевич Гладков не стал кричать, когда узнал, что Михаил Читалов исчез внутри Академии. Он вообще редко кричал.

Крик был хорош на рынке, в казарме, в горящем складе и на палубе судна, когда ветер рвёт снасти и матросы уже не слышат обычного голоса. В делах больших домов крик всё чаще означает, что человек вышел из спокойствия и больше не контролирует ситуацию. А много ли может такой человек, потерявший внутренние рельсы? Нет, такого крикуна перестанут