Создатели монстров - Рональд Гросс

выпускал из себя пучки мускульных нитей; эти пучки вытягивались через два отверстия, после чего их солили, коптили и наматывали на огромные катушки. Фабрики поставляли безукоризненно вкусный и при этом дешевый товар. Но кое-что в этих опытах оказалось поистине роковым. Вид и вкус хотя бы и искусственного мяса пробудили в рабочих почти заснувшие инстинкты к мятежу, каковые пришлось подавлять при помощи пулеметов. Кровопускание, которое при этом произошло, показалось сверхгерманцам явлением, безусловно, вредным.

Блюститель великого мамонодержавия, сверхгерманец Геценлейхтер, придумал выход – добавлять к искусственному мясу маленькую дозу одуряющего какодилата, чтобы унять волнение народных масс. После долгих размышлений и ряда секретных опытов его идею отвергли: если рабочие дурманились превосходно, полукровки, на чьи плечи был возложен духовный труд, под влиянием какодилата совсем расклеивались и ни на что не годились. Пришлось бы новым законом провести разграничение в равном доселе питании полукровок и масс, а это противоречило незыблемости священных законов.

– Что ж! Значит, искусственное мясо – на импорт! – сказал сверхгерманец Янушальк. – Химические прохвосты и навозные исследователи придумают более спокойную пищу для наших возлюбленных подданных!

Склонившись перед ним в почтении, химики снова приступили к работе.

Слишком большое сходство искусственного мяса с настоящим и сделалось, очевидно, причиной его мятежеобразующего действия. Нельзя было пробуждать в человеке инстинкт хищного животного. С другой стороны, от рабочих требовалась сила. Продуктом народного потребления должен был стать благочестивый и настраивающий только на правильный лад молочный коктейль. Усиленное питание клетчатых тканей животных оказалось ни к чему не пригодным, поэтому нужно было отказаться от клеток и использовать бесформенные белковые препараты.

Химики превратили искусственное мясо в муку, смешали ее с картофельной мукой и, таким образом, после обработки получили более нежный продукт питания. Но и он все-таки требовал доработки.

Доттервейх и Цюллингер трудились, соперничая друг с другом. Гениальному спецу по дрожжам Доттервейху удалось добиться почти небывалых результатов… в конце концов оказавшихся роковыми. После многих неудач Доттервейх смог создать соединения, при котором продукты дрожжей превратились в настоящие белковые вещества. Прибавка кислых экстрактов, добытых из варки клеток, превратила невероятное в действительность – субстанция ожила, и бедный Доттервейх был уже уверен в государственной премии и, даже больше того, надеялся попасть в число сверхгерманцев. Он занялся разведением амебоидов (каждый – с тарелку длиной) и, как дитя, радуясь неловким движениям созданных существ, поспешил сообщить о своем открытии управлению питания. Там только покачали головой. Собрался духовный государственный суд и единогласно постановил подвергнуть бедного Доттервейха одурению: во-первых, за то, что он проводит время в бесполезных забавах, а во-вторых, за то, что он грубо оскорбил при этом божественный мировой порядок. Вызывая жизнь из мертвой материи, он совершил неслыханное кощунство над богочеловеческим союзом (так тогда называли религию).

Чертежи и рецепты Доттервейха не были, однако, уничтожены. Вместе с записями об использовании сил атомов они ушли в спецхран к прочим государственным сокровищам. Кто знает, может быть, со временем эти записи могли еще на что-нибудь сгодиться!

Цюллингер сделался осторожнее. Он удовольствовался тем, что начал свои опыты с живого белка. Его мысли были чрезвычайно близки мыслям его предшественника. Он взял коровье вымя, вложил его в ускоряющую рост мяса машину и получил путем коррекции баланса питательных жидкостей равномерную непрерывную молочную струю. Усушенная и спрессованная молочная масса пользовалась огромным успехом. Даже больше того: это было настоящее лакомство, поднимающее настроение народа. Управление питания, вовсе не желая кормить народ деликатесами, сделало Цюллингеру выговор и приказало заняться изготовлением более грубой пищи. Тогда Цюллингер храбро схватился за половые органы страуса и возбудил семенные канальцы к обильному выделению белкового вещества. Что ж, воистину – колумбово яйцо!

Управление питания выписало (к немалому удивлению всей Южной Африки) целый взвод страусов-самок. Яички этих птиц были распределены по фабрикам. Производство было рассчитано на потребности всего населения. Полученные при этом белковые вещества почти не имели ни запаха, ни вкуса. Они смешивались и перемалывались с картофельной мукой, после чего это месиво всходило на дрожжах, и, следовательно, на пути к выделке безобидной и однообразной пищи не стояло больше никаких преград. Все прочее было поручено управлением питания государственному пекарю, полукровке Форке. Форке понял, что для поддержания аппетита пища должна быть обязательно разного вида, поэтому окрасил тесто в черные, белые и красные цвета, надушил его разнообразными эссенциями и отлил в различные соблазнительные формы. Таким образом, подданные ели черно-бело-красных поросят, колбаски, яблоки и баранки национальных германских цветов.

Сверхгерманцы милостиво разрешили им это удовольствие, сами, однако, не следуя их примеру. Они все еще предпочитали питаться неподдельными дарами природы.

Цюллингер после этого испытания своих способностей был назначен смотрителем государственных белковых заводов и мог бы вполне удовлетвориться этим почетом. Но, к сожалению, поездки, связанные с исполнением служебных обязанностей, были до тошноты отравлены тремя его двоюродными сестрами: Идой, Феклой и Стефанией. Эти три девы неотступно следовали за ним повсюду, донимая его своими материнскими заботами, кутали в шерсть его сухое тельце, разглядывали его язык, открывали на нем катаральные налеты, щупали его живот, чтобы убедиться, не был ли он чрезмерно набит, и исследовали его мочу на предмет прозрачности и отделения белка и сахара.

Цюллингер сохранил от прежних времен некоторую долю тщеславия; три девы были настоящим мучением в его общественной деятельности. С другой стороны, он во многом зависел от них. Без них он забыл бы про еду и питье и больше даже, чем дома, нуждался в их услугах во время путешествий. Поэтому он подумывал о том, чтобы отказаться от своей должности. Но это не так-то легко было сделать. «Если бы я только знал, как мне уйти от этих трех драконов. Конечно, если бы я только попросил, ко мне приставили бы для ухода трех преступниц. Они злобно или меланхолично пялили бы на меня глаза, что бы я с ними ни делал – при этом всегда бывает слишком много чувства, черт побери!» – так размышлял Цюллингер. Люди, какими они тогда были, вызывали на его коже непрерывный зуд, подобно блохам.

В конце концов перед ним все-таки открылись широкие горизонты.

Управление народонаселения обратилось к нему за помощью.

Крылся ли тут злобный умысел или, может, простое бессилие, но цифра рождаемости среди порабощенного населения начала падать все ниже и ниже. Этой беде требовалось положить конец. Теперь начинали даже жалеть, что приговорили Доттервейха к одурению, так как все остальные химики тщетно напрягали свои силы с целью устранить эти бедствия. Народ оказывал пассивное сопротивление. Речь шла