Создатели монстров - Рональд Гросс

Здесь, одинокий, но полный надежд, я и ставлю точку в своей истории.

Эдуард Прендик

Перевод с английского Владимира Штейна[9]

Конрад Лоэле

Цюллингер и его выкормки

Глава 1

С февраля 1952 года, двадцать пятого и самого последнего года сверхгерманского благополучия, по май 1953 года разыгралась весьма роковая для сверхгерманцев история. Бывший профессор химии, а ныне, после искоренения всех иностранных слов, тайный советничек науки о составе веществ Арнольд Цюллингер, сидя на высоком табурете перед своим рабочим столом, смотрел в окно на вечерние сумерки. Мокрый снег падал на обширный заводский двор, изрезанный густою сетью рельсов, угрюмый туман смешивался с густым фабричным дымом. Внезапно на всех разъездах вспыхнули огни, зажглись дуговые фонари и лампы на мачтах, замерцали длинные полосы электрических проводов. За бесконечным рядом ангаров в ослепительном свете встали двенадцать недавно еще расплывчатых гигантских черных труб, и тусклый серый фон обратился вдруг глухой тьмой.

Вдали, в проеме между зданий, неожиданно заблестели сооружения каменноугольных шахт. У спуска в них медленно крутились бесформенные землечерпалки. Все это прорезало полотно железной дороги; дальше к северо-востоку торчал столб, указывающий, как пройти к главному денежному городу страны – Берлину.

Часы возвестили о наступлении конца работ, и одновременно гигантские куранты на крыше самого высокого ангара заиграли хорал. Вздымающееся посередине двора распятие, подсвеченное изнутри, запылало яркими цветами в сказочном великолепии. Выразительный гул машин смолк. Из открытых ворот показались ручейки одинаково одетых людей, идущих со всех сторон к центру двора.

Цюллингер оскалил зубы, как делал это уже в течение двадцати лет, с того самого достославного дня, когда все, что осталось от Германии, было объединено под штандартом капиталистического православия. Затем он боязливо оглянулся за спину, что тоже привык частенько делать, но никаких оснований к беспокойству не выявил.

В соседнем помещении глухие женские голоса тянули унылую ноту хорала.

Тайный советничек скалил зубы, как дьявол; он прямо-таки блеял от злобной радости, следя за привычным зрелищем во дворе. Толпа образовала вокруг распятия звездообразную изгородь; согбенные мужчины и женщины стояли, склонив непокрытые головы, и молча ждали грузовиков, отвозивших их в отдаленные рабочие казармы. «Кто мог предположить, что такие вещи будут возможны», – думал Цюллингер. Он опустил в теплоудерживатель несколько чашек из тонкого стекла, сделал несколько заметок. Тихо вывинтив стеклянную пробку из бутылки с семидесятипроцентным спиртом, он торопливо глотнул из нее. Сразу же сквозь узкую дверную щель в комнату сунулась двоюродная сестра Цюллингера Ида.

– Арнольд! Бога ради, не делай этого! Ты же так попадешь на каторгу, – прошептала сухая дева и умоляюще заломила худые руки.

Цюллингер сконфуженно поставил бутылку на место между прочими реактивами. Да, алкоголь был разрешен только сверхгерманцам, прямым потомкам подлинно немецкой и истинно народной партии. Полукровкам, таким как Цюллингер, прежним демократам и всей остальной массе населения, состоявшей из остатков бывших левых партий, баловаться алкоголем было запрещено под страхом пожизненной каторги.

Прибежали Фекла и Стефания – две другие двоюродные сестры тайного советничка.

– Ш-ш-ш! – зашипела Фекла на свою сестру Иду и трижды перекрестилась. Стефания едва не уронила поднос с чаем и черно-бело-красными особо питательными бутербродами.

Цюллингер угрюмо хрюкал, пока Фекла стирала пятно с его накрахмаленной блузы ослепительной белизны, с тщательно выглаженными складками.

– Арнольд! Ах ты, господи боже мой! У сверхгерманца Кноббе удивительный нюх!

– Иди пить чай! Ешь скорей!

Три престарелых девы в одинаковых белых накрахмаленных и выглаженных балахонах жужжали как пчелы вокруг Цюллингера, приставали к нему с едой, болтали и при этом прислушивались, не идет ли кто-нибудь.

– Поспи часок перед тем, как снова засесть за работу.

– Погуляй немножечко по двору.

– Не делай того, что ты только что делал.

– Не ходи сейчас в проклятую комнату…

Их назойливая любовь частенько доводила тайного советничка до тошноты, несмотря на то, что уж четверть века он пользовался подобным уходом. Тайный советничек не мог обойтись без своих двоюродных сестриц и в то же время не выносил их. Он беспомощно оглянулся по сторонам, и на его бледном лице появилось выражение решимости и вместе с тем отвращения. Он вскочил и с быстротой ласки скрылся за дверью, но той полусекунды, которая потребовалась, дабы открыть и снова закрыть эту дверь, было достаточно для того, чтобы по комнате распространилась волна горячего приторного запаха, как будто в соседнем помещении лежало множество рожениц.

Ида, Фекла и Стефания разом вздрогнули от отвращения.

– Арнольд! Милый, хороший Арнольд! – изнемогая, кричали они ему вслед. – Ради всех святых, выйди оттуда!

Но все оставалось мертвенно-тихим. Помещение, куда скрылся Цюллингер, обладало двойными стенами – как бутылка для жидкого воздуха; и, в сущности, было оно не чем иным, как огромным инкубатором без окон, откуда ни один звук не проникал наружу.

Цюллингер посмотрел привычным взглядом на градусник, показывающий неизменно ровную температуру в тридцать семь градусов по Цельсию; затем, повозившись у погребца с ликерами, он глубоко вздохнул, несмотря на жару, и ощутил неизменно приходящую к нему здесь тошноту. Он, пьяница по натуре, чувствовал себя более-менее в безопасности в этом жарко натопленном инкубаторе. Но предварительно он должен был подавить в себе чувство некоторого беспокойства и страха.

Тихое «плоп-плоп», как будто от бесчисленных пузырей, лопающихся при брожении, наполняло непривычно легкий воздух. В длинных кафельных желобах лежали на ситах из стекла белые и красноватые комки, похожие на огромные куски теста, или на наполовину прозрачный студень, или, что точнее, на икру какой-то гигантской амфибии. Здесь и там по выпуклостям этих мягких образований пробегала дрожь – внезапно вспыхивающее и снова мягко исчезающее волнение. Снизу, через целую сеть труб, эти комки непрерывно обдувало приточным воздухом. Несмотря на раскинутые над ними широкие волнообразные вентиляторы, они издавали сладковатый запах протухшего мяса.

Полуголый человек, в свое время умышленно сделанный немым, поднялся из угла с жалобным вздохом и проковылял к Цюллингеру. Тот отдал ему несколько приказаний, и человек урегулировал приток воды во второй сети труб, после чего на желоба пролился мелкий дождь.

– Хорошо, – сказал Цюллингер, дал человеку стакан водки и отослал назад в угол.

Посередине инкубатора шла стеклянная, плотно закрытая от притока воздуха галерея. Туда, где температура была немного более сносной, отправился тайный советничек. Он сел за столик с книгами, стоявшими в маленькой, похожей на клетку и также стеклянной нише. Здесь лежали в беспорядке печатные и рукописные труды тайного советничка, аккуратно стенографированные отчеты о работах. Но сейчас он даже не взглянул на них.

– Прочь весь этот гнусный