Пепел и знамёна - Дмитрий

Портрет Николая Михайловича Каменского

Портрет Николая Михайловича Каменского. Автор: Фридрих Георг Вейч. Дата создания: конец XVIII — начало XIX века.

Генерал Николай Каменский — один из командующих русской армией в Финляндской войне. Один из наиболее заметных русских командующих Финляндской войны.

Карта Финляндской войны 1808–1809 годов

Карта Финляндской войны 1808–1809 годов. Автор: неизвестный картограф. Дата создания: опубликована в 1926.

Главные направления Финляндской войны 1808–1809 годов. Общая география войны: Финляндия, Ботнический залив и ключевые направления действий.

Глава 16. Севар и Ратан

На шведский берег они вышли по дороге.

О переходе через лёд Кваркена азовцы услышали от курьеров и обозных. В марте корпус Барклая де Толли прошёл от Васы к Умео по замёрзшему заливу — без Азовского полка, силами лейб-гренадер, тульцев, полочан и нескольких казачьих сотен. Рассказ сразу оброс подробностями: море будто раскалывалось под каждой пушкой, солдаты ночевали на льдинах, а сам генерал шёл пешком впереди всех.

Марш батальона Михаила выглядел прозаичнее. Северный путь выводил к Торнео и дальше тянулся вдоль побережья. Вместо ровного ледяного поля были занесённые дороги, замёрзшие реки, тесные постои и бесконечные подъёмы. Пушки тянули на санях, лошади хрипели на ветру, люди обматывали лица тряпками и всё равно обмораживали щёки.

Море большей частью оставалось за лесом, но его присутствие выдавали солёный запах и ветер, не встречавший препятствий над заливом. Дорога шла через хвойные участки, выходила к белым речным устьям и снова пряталась между низкими холмами. В посёлках настилы делали из брёвен; под снегом они были скользкими, сани съезжали боком и били полозьями о камень. В ясную погоду небо казалось почти бесцветным от мороза, а перед метелью горизонт исчезал и воздух становился одинаково белым сверху и снизу.

Изнутри любой смелый манёвр состоял из простых запретов: не потерять рукавицу, не отойти от колонны за сугроб, не заснуть на коротком привале. В метели шеренга впереди становилась единственным доказательством существования мира.

Руднев шёл у лазаретных саней. Врач был уже немолод, но отказывался садиться, пока рядом шагали солдаты.

— Замёрзнете, — сказал Михаил.

— На санях замёрзну быстрее.

— Тогда держитесь за меня.

Руднев посмотрел на протянутый локоть с показным возмущением. Губы его сжались, однако в глазах мелькнула благодарность, которую врач не собирался произносить вслух.

— Я ещё не старик.

Через четверть часа Алексей Матвеевич всё-таки взял его под локоть. Никто не заметил уступки: люди видели не дальше спины перед собой.

На переправе через небольшую реку лёд несколько раз глухо трещал. Один обозный возок провалился колесом, и лошадь повисла на постромках. Пока рубили ремни, животное било копытами по чёрной воде. Вытащить его не удалось. Сани разгрузили, ящики распределили по другим, а тёмная полынья быстро затянулась снежной крупой.

Следующий постой Михаил начал с пересчёта лекарств.

— Двух банок нет.

— Ещё и лошадь потеряли, — сказал санитар.

— Её я в ведомость не записываю.

— Значит, банки жаль больше?

— С меня за них спросят.

Фраза получилась в духе армии, и Михаилу стало не по себе. За пять лет он научился думать её мелкими нуждами.

Перейдя пограничную реку, русские части оказались в новой земле, которая была похожа на Финляндию, но уже не обещала стать частью империи. Жители смотрели открыто враждебно. Названия селений звучали непривычно; писари записывали их по слуху, поэтому одно место могло иметь три написания в разных бумагах.

Война продолжалась переходами вдоль берега. Умео занимали и оставляли, отряды искали друг друга между реками и лесами. Весной лёд растаял, дороги снова стали грязью. Летом к обычным трудностям добавились комары, жара и нехватка обуви.

Михаил вернулся в роту почти полностью. При лазарете его держали только во время больших движений или после боя. Щеглов поручил ему десяток молодых солдат и присвоил неофициальную обязанность ефрейтора ещё до того, как бумага догнала решение.

— Чина нет, — предупредил фельдфебель. — Рот откроешь — будет только работа.

— А с чином?

— Работы больше.

— Хорошая служба.

— Государю нравится.

Учить людей Михаил старался иначе, чем учили его. Он разбивал ружейные приёмы на движения, объяснял, зачем держать локоть и как экономить силы на марше. За ошибку заставлял повторять, но не бил. Старослужащие считали метод мягким, пока его десяток не стал быстрее остальных собираться по тревоге.

Тогда Щеглов заявил, что всегда именно этого и требовал.

К августу армия генерала Каменского оказалась в тяжёлом положении. Та часть азовцев, с которой шёл Михаил, действовала как резервный батальон полка. С юга приближался другой шведский отряд, с моря высадились войска, которые должны были перерезать русским путь. Приказы менялись, обозы уходили на север, люди спали урывками.

Утром 7 августа по старому стилю, 19-го по шведскому и европейскому календарю, Азовский полк двигался к Севару.

День начинался туманом. Лес по обе стороны дороги был мокрым, трава цеплялась за сапоги. Впереди гремели отдельные выстрелы, затем канонада стала плотнее. Шведы занимали позиции у деревни и на высотах за рекой; русские части втягивались в бой по мере подхода.

Подходы к деревне пересекали лесистые гряды и влажные низины. Августовская зелень была густой, но земля после дождей оставалась мягкой; на подъёмах корни выступали из размытой дороги. Крютбронет представлял собой высоту, с которой просматривались подступы, а за ней снова начинались лес, поля и тесные проходы между дворами. Пороховой дым цеплялся за ветви, и по звуку трудно было понять, кто стреляет за следующим склоном.

Некоторые части прошли десятки вёрст почти без отдыха. Пот смешивался с дорожной пылью, мокрые рубахи липли к спине, вода во флягах нагревалась. Когда солнце показалось между облаками, жара стала ещё тяжелее; тени от леса не хватало тем, кто должен был держать строй на открытом месте.

Михаил не видел сражения целиком. Перед ним была затылочная часть шапки молодого Рябова, справа — лицо Тимофея, слева — кусты, из которых мог вылететь стрелок. Команды передавались вдоль рядов и искажались, как слухи.

Сначала их держали позади.

— Резерв, — сказал Бессонов.

— Значит, не понадобимся? — спросил Рябов.

— Именно там, где хуже всего, и понадобимся.

Старый солдат оказался прав.

К полудню к резервному батальону прискакал офицер с приказом двигаться вперёд. На дороге появились отступающие артиллеристы. Один тащил раненого товарища, другой кричал, что шведы близко. За деревьями хлопали пушки, но выстрелы русской батареи звучали всё реже.

Батальон развернули