Пепел и знамёна - Дмитрий

— Штыки! — прошла команда.

Металл вышел из ножен одним неровным звуком.

Михаил примкнул штык. Сердце билось спокойно, слишком спокойно. Тело помнило Шенграбен, Аустерлиц и белое поле Эйлау. Страх не исчез; он стал частью порядка действий.

Щеглов прошёл перед шеренгой.

— До пушек! Держать ряд! Не стрелять без команды!

Впереди через дым показались люди в синих мундирах. Они двигались у русских орудий, кто-то разворачивал захваченную пушку. Расстояние было небольшим, однако дорога между ними казалась длиннее всей Финляндии.

Батальон пошёл.

Первые шаги сохраняли равнение. Потом ударила картечь. Справа рухнуло сразу несколько человек, шеренга качнулась. Михаил услышал знакомый мокрый звук попадания и заставил себя смотреть вперёд.

— Сомкнись!

Рябов замер над упавшим. Михаил схватил его за ранец и дёрнул в пустое место.

— Иди!

Шведы дали ружейный залп. Дым накрыл кусты, ветки посыпались сверху. Что-то ударило Михаила в грудь, но боль оказалась тупой: пуля вошла в скатку шинели и потеряла силу, оставив глубокий синяк.

Он не проверил.

Шаг превратился в бег. Правая нога, которую много месяцев берегли, работала наравне с левой. Спина перестала болеть. Мир сузился до синей фигуры впереди.

Шведский солдат вскинул ружьё. Михаил отвёл ствол своим, ударил прикладом, увидел чужое удивлённое лицо. Штык применять не пришлось: человека сбила следующая волна азовцев.

У пушек началась теснота. Здесь нельзя было держать красивый строй. Люди толкались, кололи, били прикладами. Артиллерийская лошадь рвалась в постромках, закрывая половину пространства. Кто-то кричал по-русски, кто-то по-шведски, смысл был одинаков.

Михаил увидел, как Рябов потерял ружьё. Швед занёс над ним тесак. Михаил ударил плечом, слишком сильно. Противник отлетел к колесу и больше не поднялся.

На долю секунды всё остановилось.

Он не хотел знать, сломал человеку шею или позвоночник. В двадцать первом веке такая сила сделала бы его убийцей. Здесь промедление оставило бы без головы Рябова.

— Ружьё подними!

Голос вернул мир в движение.

Русские вытеснили противника от орудий. Артиллеристы бросились к пушкам, проверяли запалы, разворачивали стволы. Батальон не остановили: офицеры гнали его дальше, чтобы шведы не успели собраться.

За батареей местность поднималась. Дым стлался между соснами. Михаил бежал и чувствовал, как старый перелом наливается тяжестью. Ещё сто шагов — и правая стопа начала цеплять землю.

— Андреев! — крикнул Тимофей.

— Вижу.

Он не видел. Перед глазами плавали тёмные точки.

Новый залп заставил русских залечь. Пули щёлкали по стволам деревьев. Офицер приказал отвечать. Солдаты зарядили лёжа и с колена, кто как мог.

Михаил откусил патрон, высыпал порох, вогнал пулю. Руки делали работу сами. Прицелился в дым у каменной ограды и нажал спуск. Попал или нет — неизвестно.

После нескольких залпов снова подняли в атаку. Шведы уже отходили. Батальон прошёл ещё немного, затем остановился по приказу: преследование могло разорвать русскую линию.

Тишина пришла не сразу. Орудия продолжали стрелять дальше, отдельные ружья хлопали в лесу. Возле отбитых пушек лежали люди обеих сторон. Артиллеристы перетаскивали ящики, офицеры собирали роты, санитары искали живых.

Михаил опустился на землю.

Правая нога не сгибалась. Голень распухла, сапог стал тесным, по старому рубцу шла багровая полоса.

— Опять, — сказал Тимофей.

— Не сломал.

— Ты врач?

— Нет.

— Тогда молчи убедительнее.

Руднев прибыл к батарее вместе с лазаретными служителями. На Михаила посмотрел мельком и прошёл к человеку с раной живота. Правильный порядок был именно таким.

До вечера Андреев помогал собирать своих, ползая больше, чем ходя. Рябов не отходил от него и дважды пытался рассказать, как тот спас ему жизнь.

— Ты поднял ружьё? — перебил Михаил.

— Поднял.

— Не потерял?

— Вот оно.

— Значит, квиты.

Ближе к ночи лекарь наконец разрезал сапог. Кость выдержала. Повреждены были мышцы и связки, которые не успели привыкнуть к бегу.

— Теперь доволен? — спросил Руднев.

— Пушки вернули.

— Артиллеристы вернули.

— Мы помогли.

— Твоя нога получила достаточно воинской славы. Ей пора в отставку.

Михаил уснул под шинелью, не дождавшись ответа.

На следующий день бой переместился к Ратану.

Деревня спускалась к узкой гавани между каменистыми берегами. У воды пахло водорослями, смолёными бортами и дымом; за домами поднимались лесистые высоты. Шведские канонерские лодки стояли так близко к берегу, что вспышки выстрелов отражались в воде. Открытые участки простреливались с моря и с островных батарей, тогда как между строениями люди на несколько секунд исчезали из поля зрения.

К середине дня ветер разогнал облака. Голубое небо и яркая вода делали происходящее почти праздничным, если не смотреть на разбитые крыши и землю, выбрасываемую ядрами. Ближе к вечеру над заливом снова потянуло серой дымкой, и гарь от горевших домов смешалась с морской сыростью.

Шведские войска отошли к морю, где их поддерживала флотилия. Русским требовалось оттеснить противника и одновременно обеспечить отход собственных обозов на север. Людей после Севара не хватало, боеприпасы подходили к концу, но сражение продолжилось.

Михаила оставили при лазарете. Ходить он мог, наступая только на носок, поэтому спорить было бессмысленно. Руднев перевязал ногу и велел записывать поступающих.

С моря заговорили корабельные пушки.

Их огонь отличался тяжестью. Ядра пролетали над деревней, ломали стены, вспахивали землю. Русская полевая артиллерия отвечала, однако её выстрелы не доставали до большинства судов. Ратан наполнялся дымом.

Лазарет разместили за складкой местности, в нескольких домах и сарае. Раненых приносили непрерывно. Михаил записывал имена, пока бумага не намокла от крови и воды.

— Шефа ранили! — крикнул прибежавший солдат.

— Какого шефа?

— Нашего! Готовцова!

Новость прошла по лазарету быстрее приказа. Семён Степанович Готовцов был для рядовых не близким человеком, а лицом полка: фамилия под распоряжениями, фигура на смотрах, голос перед строем. При Эйлау он сам находился в бою; после прежних кампаний его знали как начальника, который не прятался далеко.

Теперь его принесли на носилках.

Михаил увидел бледное лицо, окровавленный мундир и офицеров, которые впервые не знали, куда смотреть. Руднев бросил текущего больного помощнику и подошёл. Другие врачи уже осматривали рану.

Нижних чинов оттеснили.

— Жив? — спросил Рябов.

— Был жив, когда внесли, — ответил Михаил.

— Значит, спасут.

Он не стал разубеждать. По движению лекарей было видно: надежды мало.

Позднее Руднев вышел из комнаты. Руки у него были в крови до локтей.

— Что?

— Делай ведомость.

— Алексей Матвеевич.

Врач посмотрел на него так, что вопрос исчез.

Готовцов получил смертельную рану именно у Ратана, 8 августа по русскому календарю, на следующий день после атаки под Севаром. Поздняя полковая память сблизит два боя, иногда назовёт их одним делом, потому что людям удобнее хранить одну историю вместо двух. Для тех, кто находился