Архитектор света. Том 1 - Евгений Николаев

Пожалуй, именно в этот момент я окончательно понял, почему ремесленники в этом городе были настолько необычными людьми. Мастер словно вкладывал в изделие часть себя.

Гром создавал конструкцию, где каждый элемент имел смысл. Светус создавал свет, который должен был вызывать эмоции. И оба они каким-то образом умели соединить пользу и красоту так, будто одно без другого просто не существовало.

— Сколько стоит ваша работа, — спросил я Светуса.

Он улыбнулся.

— Мы ведь не договорились тогда о цене, поэтому отдаю в качестве подарка.

Хотел возразить, но мастер остановил меня движением руки.

— Что же, спасибо, мастер! Значит самое время договориться о цене для партии таких и я требую со всем уважением к вам, чтобы она была более, чем достойной.

А Светус смотрел на меня все с той же лёгкой улыбкой.

— Главное не стоимость, я хочу увидеть, каким станет этот город, когда в нём появится ваш свет.

И почему-то именно эти слова запомнились мне сильнее всего, простая вера мастера в то, что маленькая стеклянная деталь действительно способна что-то изменить.

* * *

Вечерний эксперимент N 8.

Из личных записей.

Проводил эксперимент с двумя шарами света.

Поддержание одной энергетической оболочки мне поддается уже легко.

Поддерживать две оболочки значительно сложнее и энергозатратнее, чем одну.

Установлено, что максимальное количество оболочек будет зависеть от уровня концентрации и энергии. Если с первым у меня есть шансы, то со вторым нет, количество энергии — моя слабая сторона.

Следует попробовать другое направление, не увеличивать размеры оболочки, а увеличивать количество оболочек.

Глава 17

Вернувшись в комнату, я первым делом освободил стол от чертежей, обломков кристаллов и инструментов, которые за последние дни успели занять каждый свободный угол. Бумаги легли аккуратной стопкой на подоконник, напильники отправились в ящик, а на очищенную деревянную поверхность я по очереди выложил три детали.

Металлическое основание, полученное от Грома, стеклянный лотос от Светуса и свою лампочку.

Несколько секунд я просто стоял над ними, не решаясь прикоснуться. Странное ощущение, будто сейчас в одной точке должны встретиться три совершенно разных человека: кузнец, который думает прочностью и нагрузками; стеклодув, который видит свет и цвет; и я, пытающийся заставить энергию служить людям. Физически никого из них рядом не было, но их работа лежала передо мной так явно, словно каждый только что отошёл от стола.

А самое главное, я подсознательно оттягивал момент начала, пока не попробовал, всё, скорее всего, хорошо, а как только попробую, может оказаться, что есть ошибка, которую нужно будет исправлять… Но нужно пробовать, поэтому я первым взял металлическое основание. Холодный металл приятно лёг в ладони. Провёл пальцем по кованым листьям, и память сразу вернула спокойный голос Грома:

— Красота должна работать.

Листья здесь были не украшением, прикрученным поверх конструкции. Каждый изгиб продолжал силовое ребро, каждый лепесток перераспределял нагрузку, а плавный переход стебля в держатель кристалла одновременно делал форму изящной и убирал слабое место в металле.

Я установил лампочку в центральный держатель. Она вошла в направляющие с такой точностью, что мне даже не пришлось ничего поджимать или выравнивать. Никаких винтов, никаких прокладок, никакой привычной для мастерских подгонки напильником. Раздался лишь тихий металлический щелчок, после которого лампа заняла своё место так уверенно, будто всегда была частью этого основания.

Я невольно улыбнулся.

Если бы мне показали этот узел на Земле, я бы решил, что его проектировали современные инженеры с хорошим пакетом инженерных программ и возможностью установки допусков до сотых долей миллиметра.

Потом настала очередь стекла.

Я осторожно взял лотос обеими руками. После металла он казался почти невесомым. Тонкие лепестки ловили свет из окна и меняли оттенок при каждом движении, от холодного голубого до почти молочно-белого.

Несколько секунд я искал глазами способ крепления и уже собирался внимательно осматривать основание, когда заметил три небольших металлических лепестка по краю держателя. На стеклянном лотосе им отвечали три едва заметных выреза.

Я совместил их и медленно повернул лотос примерно на четверть оборота.

Стекло мягко опустилось вниз и зафиксировалось с таким точным, почти бархатным сопротивлением, что я бы побоялся его теперь снимать. Я слегка покачал конструкцию. Никакого люфта, никакого дребезга, ни малейшей щели между металлом и стеклом.

Несколько секунд я просто проверял соединение, а потом меня накрыла ещё одна мысль.

А ведь Гром не видел работы Светуса, как и Светус не видел работы Грома. Мы не обсуждали размеры посадочных мест, углы вырезов или толщину буртика. И всё же детали подошли друг к другу идеально, потому что оба мастера мыслили одинаково — через точность, а не через приблизительность.

Я поставил фонарь в центр стола и послал короткий энергетический импульс.

Лампочка вспыхнула сразу.

Но вместо привычного резкого света произошло нечто совершенно иное. Свет больше не бил во все стороны, ослепляя и оставляя за пределами луча густую тень. Он проходил через стеклянные лепестки, и каждый из них немного менял его оттенок. Внутренние лепестки отдавали мягкой голубизной, средние становились почти белыми, а на самых тонких краях появлялся едва заметный розоватый перелив.

Вся конструкция словно начала медленно раскрываться.

Это уже не было лампой. Передо мной на столе действительно цвёл огромный светящийся цветок.

За спиной послышался шум. Я обернулся и увидел Валеру, который застыл на пороге с открытым ртом, совершенно забыв, зачем вообще пришёл. Юра подошёл ближе, долго молчал, разглядывая игру света на стекле, а потом произнёс всего одну фразу:

— Красиво получилось.

Для Юры это была высшая степень одобрения.

Я снова посмотрел на светящийся лотос и неожиданно понял простую вещь. Такую вещь нельзя прятать в тесной комнате среди мешков с кристаллами и прожжённых штор. Она должна стоять на улице, чтобы её видел весь город и я не хочу откладывать этот момент.

Через двор к ближайшему фонарю я нёс конструкцию, не выключая. Сейчас самое страшное — не эксперимент, а мои собственные руки. Конструкция оказалась тяжёлой. И дело было даже не столько в весе, сколько в размерах. Идти приходилось медленно, внимательно следя за каждым шагом, чтобы случайно не задеть дверной косяк или не качнуть стеклянный лотос.

Сначала останавливались и оборачивались постояльцы дома Прохора, потом и соседи на улице. Кто-то только возвращался с работы, кто-то сидел на лавке возле стены, отдыхая после смены. Заметив нас, люди один за другим начали отвлекаться от своих дел. За спиной слышалось перешёптывание сомневающихся и рассуждающих, что я несу, почему я несу, где копоть. Кто-то же сразу