Архитектор света. Том 1 - Евгений Николаев

Следом появилась третья, она выглядела точно так же, пока не оказалась напротив окна.

Тогда прозрачность неожиданно стала глубже, а само стекло приобрело лёгкий дымчатый оттенок, будто между мной и улицей появилась тончайшая утренняя дымка.

Я невольно подошёл ближе. Теперь мне уже хотелось рассматривать каждую пластинку отдельно.

Светус же словно только этого и ждал. Он начал одну за другой доставать новые образцы, а я с удивлением понимал, что двух одинаковых среди них действительно нет.

Одни отдавали лёгким янтарным теплом, словно в них навсегда сохранился отблеск вечернего солнца. Другие казались почти бесцветными, однако стоило немного изменить угол, как внутри неожиданно появлялся холодный серебристый перелив. Попадались стекла с едва заметным сиреневым оттенком, встречались почти молочно-белые, а некоторые словно вовсе не имели собственного цвета до тех пор, пока сквозь них не проходил яркий луч света.

Я совершенно забыл, что собирался уходить.

Никогда раньше мне даже в голову не приходило, что стекло вообще может быть разным. Для меня оно всегда существовало только в двух состояниях: прозрачное или мутное. Максимум цветное, если его специально покрасили.

Оказалось, всё намного сложнее.

Светус долго смотрел на кусок стекла, поворачивая его в пальцах. Казалось, он видел в нём что-то такое, чего я даже не пытался искать. После чего осторожно складывал образцы обратно в ящик, обращаясь с ними так бережно, словно держал не обычные кусочки стекла, а драгоценные камни.

— Люди очень часто просят сделать стекло прозрачнее, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — Только прозрачного стекла не существует.

Я вопросительно посмотрел на мастера. Он взял сразу две пластинки, положил их рядом и вновь поднял к свету.

Теперь различия бросались в глаза настолько отчётливо, что я даже удивился, как мог не замечать их всего несколько минут назад.

— У каждого стекла есть свой характер, — спокойно продолжил Светус. — Просто большинство людей никогда не задерживает на нём взгляд достаточно долго.

Я молча наблюдал, как солнечные лучи проходят сквозь очередной образец, и неожиданно понял, почему мастер так долго расспрашивал меня о будущей люстре.

Его интересовали вовсе не размеры и даже не форма. Он пытался понять, каким должен стать сам свет.

— Поэтому вы просили рассказать не о конструкции, а о моих ощущениях? — наконец спросил я.

Светус довольно кивнул.

— Конечно. Форму можно нарисовать, размеры можно измерить, а вот ощущение приходится искать. Если я не пойму, что человек хочет почувствовать, когда впервые увидит мою работу, то сделаю всего лишь красивую вещь. Она будет правильной, дорогой, аккуратной… но останется всего лишь вещью.

Я ещё раз посмотрел на аккуратно разложенные образцы. Наверное, именно в этот момент я впервые понял, что передо мной стоит не просто стеклодув. Он был художником, который вместо красок использовал стекло, солнечный свет и человеческие эмоции. И почему-то именно после этого разговора я окончательно перестал сомневаться, что будущая люстра получится намного красивее той, которую я вообще был способен представить.

Мастер стал описывать, как он видит люстру. Каждый элемент добавлял новые оттенки к изделию. Форма становилась всё более чёткой и изящной. Если я опасался, что у меня не получится ничего и близко похожего на хорошую люстру, то сейчас я не мог представить себе, где бы я мог купить такое чудо на Земле.

Ирония была в том, что для меня это всё ещё оставалось инженерным устройством, хоть я и хотел, чтобы все выглядело изящно и красиво, а не просто несколько кристаллов, связанных между собой. Кристалл, проводник, источник света, крепление. Несколько простых элементов. Но именно вокруг этих элементов Светус собирался создать вещь, которую люди будут воспринимать не как механизм, а как часть дома.

Я довольно пожал руку мастеру и вышел из лавки в воодушевленном состоянии и дорога обратно неожиданно оказалась длиннее.

Наверное потому, что после разговора со Светусом я уже не смотрел себе под ноги. В ремесленном квартале хотелось рассматривать буквально каждую мастерскую. Кузнецы, кожевники, резчики по дереву, ткачи… За каждой дверью кто-то годами оттачивал своё мастерство, превращая обычную работу в настоящее искусство.

Я уже почти вышел на широкую улицу, ведущую в сторону постоялого двора, когда взгляд зацепился за совсем неприметное строение, притулившееся между двумя большими мастерскими.

Даже домом его назвать было трудно.

Низкое каменное помещение с покатой крышей больше напоминало сарай, кладовую или небольшой гараж. Над дверью не висело никакой красивой вывески, окна были совсем маленькими, а единственным украшением служил потемневший от времени железный крюк, на котором покачивался старый фонарь.

Дверь оказалась распахнута настежь.

Внутри мужчина лет пятидесяти в плотной тёмной одежде неторопливо перебирал многочисленные банки, расставленные вдоль деревянных полок. Одни были наполнены густым маслом, другие — какими-то смолами. На длинном столе лежали запасные фитили, металлические колпачки, крючки, стеклянные колбы, небольшие маслёнки и несколько десятков факелов, связанных в аккуратные пучки.

В углу, прислонённые к стене, стояли сразу три длинные деревянные лестницы.

Я невольно остановился.

Кажется…

Фонарщик.

Тот самый человек, которого я вчера видел на улице.

Мужчина поднял голову и спокойно посмотрел на меня.

— Заблудились?

— Нет… Просто стало интересно.

Я сделал несколько шагов внутрь.

— Это всё ваше?

Он оглянулся на полки так, словно видел их впервые.

— Моё? Нет.

После чего спокойно добавил:

— Городское.

Он взял одну из маслёнок, встряхнул её возле уха и поставил обратно.

— Я только отвечаю за него.

Неожиданно это прозвучало так, будто речь шла вовсе не о масле. Я медленно прошёлся взглядом по помещению. Теперь становилось понятно, сколько всего скрывалось за обычным вечерним фонарём. Я почему-то всегда представлял себе одного человека с лестницей. А здесь были десятки запасных деталей, связки фитилей, стекло разных размеров, масло, инструменты, крючки…

Практически маленькая мастерская.

— Значит, каждый вечер всё начинается отсюда?

Фонарщик кивнул.

— Сначала проверяю, что закончилось за прошлый день. Где треснуло стекло. Где ветер задул пламя. Где мальчишки опять камнями баловались. Потом набираю масло, меняю фитили и только после этого выхожу.

Он говорил спокойно, словно перечислял давно выученный порядок действий.

— А сколько фонарей у вас?

Мужчина задумался.

— Сто сорок семь.

Я даже переспросил.

— Сто сорок семь?

— В моей части города.

Он спокойно указал большим пальцем куда-то за спину.

— У других фонарщиков свои улицы.

Я невольно представил вчерашний вечер.

Один человек.

Одна лестница.

Сто сорок семь фонарей.

И всё это нужно успеть обойти до наступления темноты.

— Тяжёлая работа.

Фонарщик усмехнулся.

— Привычная.

Он аккуратно свернул новый фитиль и убрал его в