Чадо из Майнкрафта - KWIL

Войны Девяти Королей. Под знамёнами короля Эдварда Шестого и герцога Леопольда Третьего собрались все силы королевства: закалённые ветераны восточных кампаний, рыцари в сияющих доспехах, ополченцы с вилами и топорами, лучники, арбалетчики, инженерный корпус с осадными башнями и таранами, и маги Академии — сотни магов, от желторотых учеников до седобородых архимагов. Они шли через леса и равнины, и земля дрожала под их шагами.

Герцог ехал в авангарде, рядом с королём. Его лицо, осунувшееся и постаревшее за эти недели, было обращено к югу. Туда, где за горизонтом лежал Эренвальд. Его город. Его дом. И его дочь.

— Она жива, — сказал он королю, хотя тот не спрашивал. — Я знаю, что она жива. Я чувствую это.

Король не ответил. Он смотрел на дорогу, и его голубые глаза были холодны, как зимнее небо. Он думал о том, сколько из трёхсот тысяч вернутся домой. И вернутся ли вообще.

На третий день пути авангард вышел на холмы, с которых открывался вид на Эренвальд. И армия остановилась. Просто встала, замерев, потому что то, что они увидели, не было городом. Это было нечто иное. Стены Эренвальда, некогда белокаменные и прекрасные, теперь были серыми и угловатыми. Они вздымались на высоту семидесяти метров — выше, чем любая крепость, построенная человеческими руками. Толщина их была такова, что на гребне могли разъехаться три всадника в ряд. Башни, квадратные и приземистые, уходили в небо, и на каждой башне горел факел — тысяча огней, смотревших на армию, как глаза хищного зверя. Ворот не было видно. Только сплошная стена — монолитная, серая, невозможная.

— Праотцы, — прошептал кто-то из офицеров. — Как мы возьмём это?

— Так же, как берут любую крепость, — ответил король, и его голос был твёрд. — Кровью, сталью и огнём. Сигнал к атаке.

Трубы взревели. Армия двинулась вперёд. И тогда стены ожили.

Первыми заговорили стреломёты. Тысячи стрел взвились в воздух одновременно — не прицельный огонь, а сплошная стена из стали и смерти. Они обрушились на первые ряды, и те дрогнули, рассыпались, упали. Солдаты поднимали щиты, но стрелы пробивали дерево и железо, находили щели в доспехах, впивались в плоть. Крики раненых слились в один непрерывный вой.

Потом ударили пушки. Земля вздрогнула, когда первый динамитный заряд разорвался в гуще пехоты, разбрасывая людей, как тряпичных кукол. Второй заряд обрушил осадную башню, которую инженеры только начали подкатывать к стене. Третий взорвался у реки, подняв столб воды и грязи. Четвёртый, пятый, шестой — пушки били безостановочно, и их грохот заглушал всё: крики, приказы, молитвы.

Маги попытались ответить. Архимаг Академии, старик по имени Алдарон, поднял посох и выкрикнул заклинание. С кончиков его пальцев сорвался луч чистой энергии, ударил в стену, и кусок кладки — целый блок, метр на метр, — треснул и осыпался. Но на его месте тут же возник новый блок. Стена восстанавливалась быстрее, чем её разрушали.

— Там никого нет! — крикнул Алдарон, и его голос дрожал. — Стрелы летят сами! Пушки стреляют сами! Стена чинит себя сама! Это не осада! Это бой с призраком!

Но король не слушал. Он бросил в атаку второй эшелон. Третий. Четвёртый. Тысячи солдат лезли на стены, карабкались по приставным лестницам, падали в ров с водой, тонули, захлёбывались. Железные големы, стоявшие на стенах, сбрасывали лестницы, давили людей своими огромными руками, сметали целые шеренги одним взмахом. Их было около сотни, и каждый стоил целого отряда. К вечеру первого дня штурма армия потеряла двадцать тысяч человек. Стена не была пройдена. Ворота не были найдены. Синий Великан не появился.

Ночью герцог сидел у костра и смотрел на огонь. Его доспехи были в саже и крови, меч затупился, лицо осунулось. Но в его глазах горел тот же холодный огонь, что и в день, когда он покинул Эренвальд. Где-то там, за этими проклятыми стенами, была Изабель. И он найдёт её. Чего бы это ни стоило.

На второй день штурм продолжился. Инженеры подвели таран к тому месту, где, как им казалось, должны были быть ворота. Таран ударил в стену — раз, другой, третий. Стена загудела, но не поддалась. Тогда в дело вступили маги: они объединили силы и ударили заклинанием такой мощи, что воздух засветился. Часть стены рухнула, открывая проход. Солдаты ринулись в пролом с криками торжества. Но за проломом оказалась вторая стена. А перед ней — ров с лавой. Лава горела, пылала, и жар от неё был такой, что плавились доспехи. Десятки людей упали в ров, и их крики были слышны даже сквозь грохот пушек.

На третий день армия начала роптать. Солдаты отказывались идти на штурм. Офицеры не могли их заставить. Потери были чудовищными — почти пятьдесят тысяч убитых и раненых за три дня. А враг даже не показался. Только стены, пушки, големы, лава. Бесконечная, бездушная, автоматическая смерть. Король собрал военный совет.

— Мы не можем пробиться, — сказал военный министр. — Мы теряем людей быстрее, чем можем их подвести. Через неделю от армии ничего не останется. Нужно отступать.

— Нет, — ответил герцог. — Мы не можем отступить. Мы уже пробовали. Он придёт за нами. Мы должны победить здесь и сейчас. Или умереть.

— Но как? — спросил кто-то. — Стены не берутся штурмом. Ворота не открываются. Мы даже не знаем, где они!

В этот момент в шатёр вошёл барон Альдрик. Его лицо, обычно мрачное, сейчас было оживлённым. Он тяжело дышал — видимо, бежал. В руке он сжимал клочок пергамента, грязный и помятый.

— Голуби, — сказал он. — Почтовые голуби. Мы отправили их в город месяц назад, когда ещё надеялись на переговоры. И один вернулся. С посланием.

Он протянул пергамент королю. Тот развернул, прочитал. Его брови поползли вверх.

— Послание от жителей, — произнёс он. — Тех, кого Великан держит в городе. Они пишут, что знают, как отключить механизмы. Они нашли комнату управления. Они могут открыть ворота изнутри. Но им нужен сигнал.

Герцог выхватил пергамент из рук короля, пробежал глазами. Его руки дрожали.

— Это пишет староста Эрланд, — сказал он. — Я знаю его. Он был старостой деревни, которую Великан захватил первой. Он и его люди — они внутри. Они хотят помочь. Они ждали нас.

— Или это ловушка, — заметил канцлер Эберхард. — Мы не знаем, можно ли им доверять. Может быть, Великан заставил их написать это.

— Может быть, — сказал герцог. — Но у нас нет выбора. Завтра на