Белое крыло - Анна Дарвага

и низвергнутых усугубили наступающий кризис, уничтожив последнее, что связывало мир воедино, – инфернальный, мерзкий, опасный, но такой важный Корень Дурного сна. Все должны явиться к своим архангелам и получить указания. Разрыв может произойти в любом месте, в любой момент – каждый должен проявлять бдительность и готовность действовать.

– Мне нужно увидеть Константина, – тяжело дыша, пробормотал Габи, но тут же услышал Лексу:

– Ты его не увидишь. – Ее голос превратился в надсадное хрипение, будто она долго кричала и надорвала голосовые связки. – Его арестовали. За помощь вам двоим и самоуправство. Скоро суд, но можно представить исход. Все уверены, что его казнят.

Лекса устало сняла шлем и отшвырнула его в угол. Она расстегнула кирасу на плечах, и половинки доспехов с грохотом распластались у ее ног, как разрубленный в бою воин. Сев прямо на пол, она принялась с усталой методичностью развязывать поножи.

От стыда, страха, ужаса и боли Габи перестал ощущать себя. Он свернулся ракушкой, скатался вглубь себя и прогонял перед глазами увиденный сон. Разозленная, раненая, древняя сила вылезала из своего логова, чтобы сокрушить всех, кто дерзнет остаться на пути.

Все трое помолчали еще некоторое время. Наконец Габи спросил:

– Почему только его, а не нас тоже?

Ответила Лекса:

– Потому что Константин окружил вас заклинанием невидимости, когда был здесь. Вероятно, уже знал, как развернутся события. Никто из наших не сможет вас найти, даже если явится прямо сюда, – вы пара невидимок. Кстати, за отказ выдавать вас он в том числе отправился в пещеру.

Это было место где‑то на границе с адом, куда в редчайших случаях отправляли ангелов, которых собирались превратить в пыль, выпадающую на землю горсткой пепла. Даже знатоку ангельской юстиции пришлось бы долго рыться в памяти, прежде чем насчитать хотя бы пару-тройку таких прецедентов.

– Никогда еще я не чувствовала себя такой бессильной, – почти про себя проговорила Лекса.

– Мои тоже мало счастливы, – продолжил Вальге. – Все на взводе. Собираются войска.

– Лучше бы я не родился! – Габи сокрушенно зарылся пятернями в волосы.

Самое бесполезное, что можно предпринять в ситуации полного краха, – это снять с себя ответственность. Трусость только приносит больше проблем и заваливает камнепадом дорогу к решению.

– Ну что ж. Как виновный во всем, что произошло, я должен нести свою часть ноши, – сказал Габи.

– Если ты сдашься на милость министерских, ничего не решишь. И Константину ничем не поможешь. Вполне возможно, вы просто будете сидеть под одним пещерным сводом, – прохрипела Лекса, с раздражением избавлявшаяся уже от второго наруча.

Теперь она сидела в хитоне и подбитых железом сандалиях. Косы, туго затянутые по сторонам, сейчас растрепались и придавали ей вид неухоженный, усталый и побежденный.

– Нет. Мне придется отправиться к харамада, – ответил Габи.

– Значит, бросаешь нас? – холодной сталью ужалил Вальге.

– Вальге, я идиот, но не подлец. Теперь я знаю, что у них есть ключ к происходящему, – без обиды ответил Габи. – Но вы должны сделать кое-что для меня. И не только…

Глава 30

Путешествие к разлому

Где находится вход в разлом, Габи достоверно не представлял, но почему‑то был уверен, что скоро поймет. Он поднялся в небо над Москвой и огляделся. В воздухе уже чувствовалась приближающаяся весна. Снег облезал с дорог и дворов, иногда пахло мокрой землей, сквозь сероватую завесу облаков можно было разглядеть светлеющее небо. И при этом в атмосфере разлилось тревожное, неизъяснимо гнетущее чувство.

Небольшого наблюдения было достаточно, чтобы заметить ползучий процесс распада, о котором объявили ангелы. Тут и там – на зданиях, на дорогах, на голых деревьях, даже в самом воздушном пространстве – виднелись небольшие трещины. Где‑то – как на лопнувшей скорлупе, где‑то – как разломы при землетрясении или как расходящийся кругами след от влетевшего в стекло щебня. Большинство трещин еще были малы. Но некоторые медленно расширялись. Местами возникали провалы, из которых сочилась красновато-золотистая вязкая сукровица. Капли копились, набухали и там, где достигали предельного размера, стекали и образовывали лужицы, которые висели в разных плоскостях, лились по стенам, расползались на асфальте.

Иногда люди, идущие по городу, или едущие на машинах, в метро, или просто выглядывавшие в окна, попадали в эти натеки, несмотря на истерические старания хранителей оттащить их в сторону. Эта плазма оставляла ожог на душе – в сердце тотчас вспыхивали тревога, отчаяние, ненависть и тоска. И чем больше человек замарывался в этой луже, тем страшнее была рана.

Габи наблюдал за хранителями, отчаянно дующими на эти язвы, заливающими их живой водой и заклеивающими своими перьями, но ничего не помогало. Прожженное тавро пульсировало и терзало людей. А красных пузырей становилось все больше.

Габи заледенел от ужаса и от горючего чувства стыда. Если бы он знал! Если бы он мог предвидеть! Неужели сейчас никому не было мучительно жаль, что эту способность у ангелов безвозвратно забрали? Ладони, стопы и даже крылья отнялись. Хотелось исчезнуть, раствориться и ничего не видеть. Габи упал на порыв ветра и позволил потоку нести себя куда угодно.

Его мотало и кружило с востока на запад, с запада на юг, оттуда на восток и в итоге забросило в какой‑то странный район, где немного аляповатые покосившиеся особняки галантного века соседствовали с советскими махинами и недавним новостроем. Ветер стряхнул ношу посреди странного садика – среди индустриальных зданий люди оставили небольшой сквер со старыми липами, нависавшими над хилой косой беседкой – летом, вероятно, затянутой густыми зарослями девичьего винограда. Само укрытие стояло на островке, окруженном небольшим рвом, через который тянулся миниатюрный горбатый мост из дешевого листового железа.

Габи хотел отправиться туда, но прежде, чем преодолел половину расстояния, до него донеслось призрачное дуновение – будто поток воздуха вырвался из глубокой шахты. Ангел оглянулся. Липы стояли неподвижно. Двери и окна всех окружающих строений были закрыты. Затем шелест повторился. Габи полетел на звук и завернул за угол. За старым кирпичным зданием скрывался огромный уродливый прямоугольник из семидесятых – заброшенная заводская постройка. Стекла, местами побитые, местами распахнутые, затянул толстый слой серой грязи. Место выглядело неприветливо, но Габи уже ничего не боялся. Он направился к дверям и попал в темный пыльный холл. Впереди высились обрушившаяся на пятой ступени лестница и отверстая лифтовая шахта. Направо проход был заколочен рифленым железом. А вот слева виднелся наполовину затопленный коридор, который Габи сразу же узнал. Когда‑то стены здесь были стеклянными, но теперь на месте огромных витрин зияли слепые тоннели по бокам. Из-за отражения в темной стоячей воде они казались почти бесконечными.