Белое крыло - Анна Дарвага

Кузнец работал упоенно. Багряный отсвет мегалитической домны озарял его могучее тело, похожее на ожившие камни, обтянутые львиной шкурой. Полукруглая шишковатая голова, казалось, была посажена прямо на плечи. На гранитных руках набухали горячие жилы.

– Готов, – пробасил кузнец, утирая со лба потоки пота. Его подручные суетливо, но с должным пиететом перед мастерской работой убрали бердыш с наковальни. – Теперь я сделаю булаву! – торжествующе объявил он и протянул свою чугунную лапу к домне.

Следуя приказу, огонь вытянулся в упругие стержни. Они с напряжением свернулись вокруг своей оси, сплелись в плотный остов, который выпрыгнул на наковальню и обдал окружающих брызгами магмы. Помощники слегка взвизгнули, но, страшась наказания за нерасторопность, поспешно зацепили горячий блюм щипцами и услужливо подставили кузнецу край для работы.

Мастер взирал на пламенеющий кусок железа и уже видел его финальную форму – необоримую, мощную и смертоносную. И предвкушение, и исступление, и благоговение перед данной ему силой заставляли его бычьи глаза гореть из-под монолитных надбровных дуг. Он занес руку, чтобы сделать первый удар, но его отвлек вид двух приближавшихся теней.

– Истинное удовольствие видеть великого мастера в пылу благородного труда! Прими мое восхищение, непревзойденный повелитель металла и огня Хадур! – велеречиво приветствовал один из гостей.

– Приветствую, Шахар, – ответил кузнец, опуская молот. – Что привело тебя к моей домне?

Дух рассвета был соткан из пастельного воздуха ранней зари, он плыл над камнями кузни и был едва различим на фоне пылающей печи. За ним, как тень, следовал тонкоперый демон с фарфоровым лицом.

– Мы получили сведения, что час войны приближается быстрее, чем мы рассчитывали, – ответил Шахар. – Поторопись, кузнец, с твоим старанием! Нашим воинам понадобится крепкий булат.

– Никогда Хадур не оставлял наших воинов без оружия, Шахар. Иди и передай мои слова: огонь щедр! Пусть все будут спокойны.

Шахар легко кивнул. Бледный демон в черном, сопровождавший Духа утренних сумерек, согнулся в сугубом благоговейном поклоне. Они удалились, почтительно не поворачиваясь спиной к кузнецу. Хадур снова вернулся к работе: он занес молот и с удвоенной мощью поразил податливую алую сталь.

Глава 32

Гости к казни

Никогда еще Константин не видел таких прекрасных звезд. Он замер в их сиянии, как в потоке теплых, ласковых вод. Светила мерцали, вспыхивали и трепетали, точно светлячки на ветру. Иногда они садились на кончики пальцев, вплетались в волосы и приземлялись на лицо. Потом они взмывали со своих мест и спиралями вихрились в воздухе. Константин почти плакал от переполнявшего его чувства совершенной красоты – все его мысли поглотили великолепные блестящие точки, запаянные в бесконечную иссиня-темную сферу, в которой он находился. Он не мог пошевелиться и не чувствовал крыльев, хотя это и не тревожило его. Само его сознание было парализовано. Казалось, нет ничего больше, кроме этих звезд, и хотелось остаться единым целым с ними. Константин едва помнил, что находится в тюрьме, а скоро его ждет суд и полное исчезновение.

Когда‑то, когда он был еще древним ангелом, он много думал о том, что значит исчезнуть совсем. Ничего не ощущать, не любить, не хотеть, ни о чем не жалеть, не вспоминать. Просто не быть. Испариться с карты бытия. Наверное, так выглядел покой. Но даже сейчас, сквозь это вымороченное оцепенение, в его душе покалывал еле заметный комок грусти и обиды – так было больно уходить, не завершив начатое, а не завершил он многое.

Сколько он оставался в сверкающей пустоте, он не знал, но в один момент звезды сложились в огромный циферблат. Единственная стрелка мчалась по кругу и посекундно мигала, отсчитывая мгновения.

Когда она описала круг, на месте часов открылся вход в пещеру. От яркого света Константин прищурился. Звезды померкли. Вокруг проступили серо-землистые, безжизненные каменные стены. Архангел по-прежнему не мог двигаться, но его тянуло прочь из шахты. Вскоре он оказался на поверхности и почти ослеп от яркого солнца.

Когда он отнял руки от глаз, то увидел себя на песчаной арене гигантского амфитеатра с сотнями поднимавшихся ввысь рядов. Все места были плотно засажены ангелами по чинам – херувимы ближе, дальше серафимы, архангелы, ангелы разных мастей. Публика волновалась и перешептывалась. Постоянно кто‑то шумно взмахивал крыльями то тут, то там на площадках, так что весь театр напоминал подоконник, на котором утром собрались птицы.

Двое копьеносцев в тяжелых латах и гривастых шлемах встали за спиной Константина, будто он мог сбежать. Зрители перестали шептаться, наступила оглушительная тишина. Было слышно только, как над ареной полоскались на ветру полотна золотых знамен.

Вглядываясь в лица, Константин видел ужас, сострадание и отчаяние. Он знал, что ни одна душа здесь не чувствует ненависти или злобы, но всех мучает чувство бессилия. Трое серафимов вышли на арену, подняли закрученные горны и протрубили протяжный траур. Когда горны затихли, все звуки умерли. Даже знамена замерли на своих шестах.

По флангам распахнулись ворота, и на песок ступили завернутые в белые полотнища фигуры. В отличие от ангелов, они не парили, а ступали по арене, а из-под саванов выглядывали львиные лапы. Мягкие шаги беспощадных шезму – духов крови – не нарушали тишины. Они маршировали двумя шеренгами друг к другу. Встретившись в центре ристалища, они резко замерли и с военной выправкой развернулись к Константину. Всего их было тринадцать. Двое гоплитов за спиной разошлись в стороны к бортам арены.

В полнейшей тишине стало нарастать тикание часов. Тик-так, тик-так, тик-так… На пятом цикле шезму вскинули руки-лапы. Тик-так… На седьмом раздался рык. Тик-так… Константин закрыл глаза. Он всех простил и мысленно попросил у всех прощения – настало самое время для этого. Тик-так… Константин приготовился. Тик… Воздух рассек свист летящих стрел. Константин ничего не почувствовал и открыл глаза. Палачи потускнели. Их фигуры становились все более прозрачными, пока они совсем не исчезли. На арену упали тринадцать стрел. Ангельских стрел с золотым оперением. По рядам зрителей прокатился вздох удивления и облегчения.

На арену спрыгнул воин, наперерез которому с обнаженными мечами кинулись стражи. В завязавшейся стычке возмутитель спокойствия не думал уступать превосходящему по численности противнику – движения его были быстры настолько, что сливались в единое облако. Вскоре обоих стражников отбросило к стенам. Воин подбежал к Константину, и только тогда тот увидел в прорезях шлема сверкающие глаза Лексы.

Трибуны пришли в восторг. Ангелы кричали, топали, кое-кто даже пел. Зрители надеялись, что казнь теперь не состоится. Однако горны протрубили тревогу. Все врата арены – большие и малые – отворились, и через секунды из