Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

— Изыщете средства, — отрезал я. — Как по мне — это будет правильное решение. Мы договорились?

Человек в пиджаке долго молчал, нервно ёрзая туфлёй по траве. Потом выдавил:

— Договорились.

Он развернулся и почти бегом направился к своей «Волге».

Я вернулся к Паше, Олегу и обступившим их комсомольцам. Все смотрели на меня с ожиданием. Я рассказал, о чём мы договорились с комсомольским деятелем.

Несмотря на предстоящую грязную работу, молодёжь обрадовалась. Все заулыбались, зашумели, бросились жать нам с Пашей руки. Новость о премии их, конечно, тоже воодушевила.

Я достал из блокнота листок, набросал свой номер и протянул Олегу:

— Держи. Если завтра к обеду машина не придёт — звони в редакцию, будем разбираться.

* * *

В кабинете Артура Валентиновича Бойко было душно, но отнюдь не от летнего зноя. Просто атмосфера тут сильно накалилась. Хозяин кабинета, разгорячённый и раскрасневшийся, так и брызгал слюной, не жалея голосовых связок. Ему уже успел отзвониться Вячеслав Сергеевич — тот самый деятель из Красных пещер.

— Нещадов, ты что творишь⁈ — орал Бойко, грохая кулаком по столу так, что подпрыгивал графин с водой. — Что ты себе позволяешь? Ты кто такой, чтобы диктовать условия человеку из райкома комсомола? Ты — фотограф! Твоё дело — затвор нажимать, когда тебе скажут, а не лезть в вопросы, которые тебя не касаются!

Я слушал его молча, глядя на стену, завешенную фотографиями в рамках. Человек, что встречался на этих фото с другими людьми, был не Бойко, а главный редактор газеты, Яков Яковлевич Косогоров. В голове всплывали слова Паши, сказанные полтора часа назад в троллейбусе. Паша поведал: Бойко спит и видит, как бы «подсидеть» нашего главреда. Плетёт интриги, обхаживает обкомовских, ждёт своего часа. Косогоров-то мужик толковый, старой закалки, за коллектив горой, а этот — карьерист и дрянь.

— Что ты собираешься делать с записью на диктофоне? — спросил тогда Паша, подозрительно косясь на мой карман.

— Пока ничего, — ответил я. — Добавлю к ней ещё одну, от самого Бойко. Слышал такое слово — «компромат»?

Паша кивнул. Он интересовался международной политикой и знал, как работают акулы пера в капстранах. Я подумал: эх, лет через пять увидишь всё это изнутри.

А Бойко между тем наконец выдохся и замолчал. Я выждал немного для верности и тогда заговорил.

— Я думал, мы с этим вашим Вячеславом Сергеевичем обо всём договорились, — сказал я. — Жаль, что он предпочёл жаловаться, а не исправлять свои ошибки. Раз он ничего не понял, мне придётся пойти на крайнюю меру.

Бойко прищурился, в его глазах мелькнула тень тревоги.

— Что ещё за мера?

— Я напишу заявление в прокуратуру, — объяснил я. — В заявлении будет изложен факт преступной халатности, повлекший ущерб окружающей среде в заповедной зоне. А также факты подлога и намеренного введения в заблуждение общественности, сопряжённого с эксплуатацией рядовых комсомольцев. Формулировки я подберу грамотные, поверьте. Павел, корреспондент Зинчук, мне в этом поможет.

Бойко, показалось, на мгновение потерял дар речи. Его лицо из красного стало багровым, потом пошло пятнами.

— Да ты… ты понимаешь, что после такого тебя ни в одну газету… Даже в малотиражку на завод не возьмут! Ты себе жизнь сломаешь!

— Да и ладно, — я пожал плечами. — Хотя, наверное, вы правы. Выносить сор из избы — это как-то не по-нашему. К тому же у тех ребят-комсомольцев могут быть неприятности, не хочется их в это втягивать. Я, пожалуй, сделаю по-другому.

Я придвинулся к столу и понизил голос.

— У моего друга Виктора, он хирургом работает, отец близко приятельствует с товарищем Кондратьевым из облисполкома. Мы как раз на прошлых выходных сидели за общим столом. Товарищ Кондратьев очень интересовался делами в молодёжной прессе. Тепло так пообщались… Он сказал, если возникнут какие-то надобности, обращаться к нему напрямую.

Я знать не знал, кто такой отец Виктора, и уж тем более никогда в глаза не видел Кондратьева, чью фамилию просто выхватил из вчерашней передовицы. Но говорил я эту стратегическую ложь с такой железной убеждённостью, что Бойко заметно сжался. Приходилось на ходу учиться кабинетным интригам: с волками жить — по-волчьи выть. А ещё лучше — рычать, показывая зубы.

— Зачем тебе это? — Бойко заговорил тише, в его голосе теперь слышались совсем другие нотки. — Зачем ты так? Ты же людям карьеры сломаешь, жизни повредишь…

Я посмотрел на него и вздохнул.

— Мне рыб в той реке жалко. И птиц, которые там воду пьют. И ребят, которым ваши «вячеславы сергеевичи» в души плюют своей показухой. А тех людей, о которых вы печётесь… Нет, Артур, их мне вообще не жалко. Ни капли.

Я смотрел на него и видел в нём предтечу тех, кто через несколько лет будет разрывать страну на куски. Все эти будущие Ходорковские и Чубайсы как раз сейчас и сидели в таких вот комсомольских кабинетах, нагуливая аппетит. Правда, воевать с ними мне было не с руки. Моя миссия заключалась в другом.

— У меня есть предложение, — продолжал я, не давая ему опомниться. — Мы с Пашей сделаем обычную статью: о студенческом энтузиазме и направляющей руке райкома комсомола. От вашего Вячеслава Сергеевича для этого требуется только одно: сделать то, что он обещал. Машины, спецовка, оплата ребятам. Это немного, это нормально, и это должно быть сделано.

Было слушал, молча теребя свой полосатый галстук.

— А с вами мы договоримся так, — сказал я. — Первое: вы навсегда забываете об идее перевести меня на половину ставки. Этот вопрос должен быть закрыт. Второе: когда мне потребуются отгулы, вы не будете чинить мне препятствий. А отгулы мне нужны прямо сейчас: два на этой неделе, завтра и послезавтра. И на следующей, вероятно, тоже.

Бойко раздумывал недолго. Он был явно ошеломлён моим напором. И в мыслях уже пережил страшное — угрозу своей успешной карьере. Теперь в глубине его глаз читалось облегчение. Он легко отделался, и он это знал.

— Ладно, — проговорил он, облокачиваясь на стол. — Чёрт с тобой, Нещадов, пиши свои отгулы. Но материал должен быть образцовый, без фиги в кармане. И с фотографией Вячеслава Сергеевича, он сам выберет подходящую.

— Обойдётся этот Вячеслав без парадного снимка, — сказал я. — Пусть скажет спасибо, что я его рядом с тем вонючим прицепом не сфотографировал.

* * *

Выйдя из редакции, я поскорее потопал домой.

Шагая по остывающему после дневной жары городу, я обдумывал положение. Торговался за отгулы я не просто так. График ликвидаций, если это можно так назвать, на ближайшее время сложился неудачно. Промежутки между действиями маньяков в этом жарком августе