Тренер Гильдии Фамильяров 3 - Сергей Харченко

Сверчанский спрыгнул на пол и шустро запрыгал в сторону выхода, помогая себе надкрыльями.

Отправив разведчика, я вновь переключил всё внимание на полосу препятствий. И начал фиксировать отклонения от нормы. То, что я видел, мне категорически не нравилось.

Лера гнала Бублика вперёд. Варан двигался рывками. Его челюсти были полуоткрыты, а из пасти обильно капала кислотная слюна, шипя на защитных тентах. Слишком сильное слюноотделение. Это не признак усталости. Химический ожог собственных желёз? Последствия отходняка от транквилизатора Белова? Пока неясно, но с этим нужно было срочно разобраться.

Но ещё больше меня насторожила работа Анны.

Савельева всегда отличалась выверенной синхронизацией со своей пустынной лисой. Матильда была образцом грации. Но сейчас лиса откровенно лажала. То притормаживала перед прыжками, то топталась и теряла драгоценные доли секунды на оценку расстояния, затем дважды зацепила боком раскачивающиеся мешки.

Анна стиснула зубы, её лицо побледнело от напряжения, но исправить ситуацию она не могла. И дело даже не в Сопряжении. Всё там нормально. Что-то с Матильдой.

Я убрал руки за спину, чувствуя, как внутри нарастает холодное раздражение. До этапа Бетонки очень мало времени, а у меня один зверь истекает кислотой, второй теряет координацию, а тренер где-то прячется. Идеальная картинка команды рассыпалась на глазах.

— Стоп! — мой голос разнёсся под сводами зала, перекрывая гул тренажёров. — Тренировка окончена. Всем тайм-аут.

Тяжёлые мешки-груши медленно остановились, качаясь на цепях. Я щёлкнул тумблером, отправляя их на стартовую позицию.

Бойцы тяжело дышали, переводя дух, потянувшись к бутылкам с водой.

Я подошёл к Лере. Соколова сидела на корточках перед Бубликом, раздражённо пыталась вытереть куском ветоши кислотную пену с его морды.

— Да что с тобой такое⁈ — в сердцах бросила Соколова, отдёргивая руку от зашипевшей на тряпке слюны. — Ты как слизняк!

— Не наседай на него, Лера, — ровным тоном осадил я её. — Агрессией ты ему сейчас не поможешь. Отведи в вольер. Пусть отдохнёт. Скажи Полине, она понаблюдает за ним. Если слюноотделение не прекратится в течение часа или изменится цвет, она скажет.

— Поняла, — буркнула она, погладив варана по жёсткой шее. — Всё с ним будет нормально, тренер?

— Надеюсь, — ответил я, затем перевёл взгляд на Анну.

Савельева сидела на скамье, обхватив руками шею Матильды. Перфекционистка выглядела растерянной и поникшей.

— Она стала медленной, Артур Викторович, — тихо произнесла девушка, не поднимая на меня глаз. — Словно… словно боится прыгать.

— И тебе такой же совет, Анна. Не наседай на зверя, — мягко ответил я. — Тем более пустынные лисицы не любят этого, ещё больше раздражаются… Учти, у фамильяров бывают такие моменты. Возможно, микротравма связок, которую мы не заметили. Дай ей отдых. Если станет хуже, сразу к Полине на осмотр.

— Да, я поняла, — Анна послушно кивнула, начиная массировать питомице за ушами. Матильда выдала тихое поскуливание, от удовольствия.

— Просто кто-то слишком много пихает в лису элитного корма, — с важным видом вставил Дэнни, причёсывая чёлку. — Растолстела, вот и не тянет прыжки. Мой Неон и то…

— Помолчи, мажор. А то я ведь могу и про твоего стеклянного кота рассказать. Как ты его кормишь, и чем, — предельно вежливо, но со скрытой угрозой в голосе процедила Лера. Дэнни мгновенно заткнулся, отвернулся, занимаясь Неоном.

Костя, не обращая внимания на перепалку, сидел на полу, похлопывал своего слайма по колыхающемуся боку.

— Ты молодец, Желешка. Очень старалась, — приговаривал Смирнов, а в ответ слайм лишь грустно побулькивал, растекаясь по матам лужицей.

Желешка сейчас чем-то неуловимо напоминает Белова. Только у тренера отвыкание от транквилизатора, а у слайма от йогурта.

В этот момент я уловил движение, Искорка зашипела из переноски. Я почувствовал появление сверчка.

Тот, цепляясь лапками за ткань куртки, проворно вскарабкался мне на плечо, прильнул к уху, щекоча его усами-антеннами.

— Командир! — бодро воскликнул барон. — Докладываю с передовой! Спешу сообщить, что ваш замполит окончательно поехал кукухой-с.

Я скосил глаза на усатую морду телепата.

— Что случилось? Сорвался?

— Хуже, командир! — Сверчанский многозначительно покрутил ус. — Это словами не описать. Тут пахнет либо трибуналом, либо жёлтым домом. Ступайте и полюбуйтесь сами.

Я тяжело вздохнул, помассировал переносицу двумя пальцами. Сплошной дурдом.

— Отдыхайте. Я скоро вернусь, — бросил я команде и направился к выходу в коридор.

Глава 15

Я прошёл до кабинета Белова. Дверь была приоткрыта, а изнутри доносилось невнятное бурчание.

Я уже морально приготовился к худшему. Перевёрнутая мебель, куча мусора на полу или, что ещё хуже, пара бустых блистеров на столе и медитирующий над ними Белов.

Но картина, представшая моим глазам, оказалась далека от классического срыва.

В кабинете было довольно чисто. Артём Сергеевич сидел у своего рабочего стола, перед большим холстом на подставке. Помощник так старался, аж высунул язык от невероятного усердия. Выкладывал пинцетом на поверхности, поблёскивающей от клея, некую сложную мозаику. В качестве строительного материала он использовал арахис и скорлупки от фисташек. Причём размещал он их в разной последовательности.

Я прошёл к нему, остановился напротив холста, кашлянул. Белов не обратил на меня никакого внимания, продолжая своё дело.

— Рабочий день в самом разгаре, Артём Сергеич, — сурово напомнил я. — Оставляйте в покое ваше художество. Там коллектив на манеже скучает без вашего чуткого руководства.

Теперь Белов вздрогнул, но пинцет из рук не выронил. Он осторожно пристроил очередную фисташковую скорлупку, прижал её пальцем и только после этого поднял на меня довольный взгляд.

— Это не просто художество, Артур Викторович, — с нескрываемой гордостью заявил помощник, отодвигаясь от холста. — Картина называется «Победа Львов». Концептуальное искусство. Символизирует, так сказать, нашу стойкость и триумф!

Я присмотрелся к Белову.

Арт-терапия, при всей её визуальной абсурдности, работала блестяще. Руки тренера больше не тряслись от дрожи. Лицо поменяло тот нездоровый серо-красный оттенок на телесный. Взгляд прояснился. Что ж, очень любопытно. Мозг, занятый созидательным трудом, отвлёкся на созидательное, перестал подавать сигналы паники. И это меня обрадовало.

— Хвалю за подход, Артём Сергеич, — кивнул я, признавая его локальную победу. — Но расслабляться рано. Мы всё-таки должны стремиться к победе на Арене, готовиться к ней физически, а не выкладывать её скорлупками на картоне. Так что занимайтесь этим в свободное время. А сейчас вперёд, в зал.

Белов тяжело вздохнул, с сожалением оглядывая свой шедевр.

— Сейчас, буквально ещё пару штрихов, — пробормотал он. Тренер торопливо мазнул клеем по свободному участку, прилепил на холст ещё несколько скорлупок, после чего решительно вытер руки о штаны и поднялся из-за стола.

Он покорно зашагал следом за мной по коридору, но через пару метров вдруг скосил глаза на моё плечо, откуда