"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

По-видимому, талантом Анна и впрямь не обделена: с блеском отыграла небольшую, но яркую роль в прогремевшей на весь Петербург пьесе и единственный раз в жизни была обласкана критиками и прессой. Появились первые поклонники. Анне Григорьевне было семнадцать, когда ею не на шутку увлекся господин, принадлежащий к известной аристократической фамилии. Анна ответила не сразу – но когда ответила, то чувству отдалась сполна. Через год родила ребенка, девочку. Увы, болезненную и слабенькую, которой врачи и года жизни не давали. В театре настойчиво советовали оставить ребенка в церковном приходе – Анна Григорьевна о том и думать не хотела. Театр пришлось бросить, потому как девочка отнимала все силы и время. Аристократ-возлюбленный забыл ее и того раньше, увлекшись новой восходящей звездой…

Девочка ее не дожила месяца до четырех лет.

Анна Григорьевна к тому времени покинула столицу, прибилась к скромному провинциальному театру уже исключительно как костюмерша; потом ко второму, к третьему, покуда судьба ни привела ее в Екатеринодар, где столкнула с madame Щукиной. Щукина когда-то тоже потеряла ребенка – точнее, ей тоже советовали оставить его в приходе, и та убеждениям поддалась. Возможно, это обстоятельство и стало причиной их странной дружбы.

Прочтя все это в открытом спокойном взгляде Анны Григорьевны, Рахманов сделал вторую попытку завязать разговор.

– Нелегко, должно быть, находиться в услужении у столь… экстравагантной особы, как Ираида Митрофановна?

– Я вполне довольна своим местом, madame добра ко мне, – охотно ответила Анна Григорьевна и больше ничего добавлять не стала.

Рахманов не сдавался и весьма легкомысленно заметил:

– К вам, может, и добра – а вот бедная Лариса Николаевна от вашей госпожи натерпелась.

– Да, – не меняясь в лице, согласилась она. – Но я просила madame быть добрее к девочке – верю, однажды она прислушается.

И снова замолчала.

Рахманов не мог ни знать, ни видеть, что думает Анна Григорьевна о своей хозяйке на самом деле. Предана ли ей, завидует ли успеху, крепко любит или люто ненавидит? Что бы ни спросил – с губ этой женщины не сходила вежливая полуулыбка, но лицо оставалось непроницаемым. Даже брови ни разу не шелохнулись.

Он сделал третью попытку:

– Вы простите, что так много расспрашиваю… – Рахманов сконфуженно улыбнулся, – я ведь узнал madame Щукину, видел ее спектакли и восхищен ею, честное слово! Никак не думал встретить здесь саму Ираиду Щукину! Я даже подумал, что madame дружна со здешней хозяйкой, оттого почтила этот скромный пансионат своим присутствием.

И в этот раз добился своего: брови Анны Григорьевны вопросительно приподнялись.

– Отчего вы так решили? Madame выбрали этот пансионат наугад, уверяю вас.

Madame выбрали. Любопытно, что костюмерша не собиралась признавать тот факт, что пансионат выбрала она сама, а не Щукина. Рахманову это показалось странным, но выводы делать он не спешил.

– Выходит, я ошибся… – сконфузился он. – Madame обмолвились, что ночь напролет после приезда изволили развлекались тем, что играли в бридж – с вами и вышеозначенной Юлией Николаевной.

– Да, это так, – согласилась костюмерша, – тем вечером мы действительно припозднились за игрой. Хотя я оставила компанию вскоре после полуночи, поскольку не привыкла поздно ложиться. И все же о дружбе madame Щукиной и хозяйки пансионата мне решительно ничего не известно.

И тут уж удивился Рахманов. Она не лгала, судя по всему. Однако слушая, он всматривался в ее прозрачно-голубые глаза и вовсе не видел в ее прошлом никакой игры в бридж.

Будто Анны Григорьевны не было за карточным столом в тот вечер.

Более того, он не видел вовсе никаких свершаемых ею действий за последние дни. Словно кто-то стер ее воспоминания, заставил что-то забыть.

По крайней мере, другого объяснения столь странному явлению Рахманов придумать не мог.

Последнее, что было в ее памяти – весьма обыденный разговор… с Александром Наумовичем Ордынцевым. И, что еще более странно, говорили они не здесь, не в пансионате. Поднапрягшись, Рахманов даже понял, что это за место. Та гостиница в Тихоморске, где останавливалась Щукина.

«Да ведь они и познакомились в той гостинице! – сделал немудреный вывод Рахманов. – Это за Ордынцевым тихоня-костюмерша поехала в пансионат!»

Влюбилась ли она в импозантного аристократа, или что-то другое послужило причиной – этого Рахманов понять не мог. А спросить или увидеть более ничего ни не удалось: Анна Григорьевна вдруг ахнула, взглянув на золоченые часики, распрощалась и поторопилась к хозяйке.

Рахманов же, проводив ее недобрым взглядом, предпочел остаться здесь, на смотровой площадке, чтобы подытожить все, что узнал за последние дни.

Стоит ли верить собственным глазам, видевшим в женщине, убившей Стаховского – Лару? Нет. Разумеется, нет, здесь не может быть места иному мнению! Очевидно, злой дар Рахманова подвел его в этот раз.

Женщина эта, судя по всему, владеет неким даром оккультного толка и умеет наводить на окружающих морок: кто бы ни смотрел на нее – видел чужое лицо, не ее. Видел ту, что занимала его мысли. Кучер Федька видел Галину, Стаховский – актрису Щукину, а Рахманов – Лару.

Час от часу не легче.

Кажется, единственная имеющаяся зацепка – это Анна Григорьевна Андрошина. Раз ее заставили что-то забыть, значит, она видела то, чего не должна была видеть – видела совсем недавно, уже после того, как заселилась в «Ласточку».

И особенно примечательно, что последним ярким событием в ее жизни стало знакомство с Ордынцевым. Именно после него случилось нечто, чему Рахманов не находил объяснения.

* * *

В одном нынче сомневаться не приходилось: Рахманов не напрасно явился в пансионат. Следовало немедля разыскать третью участницу игры в бридж и послушать, что скажет она.

Однако поговорить с Юлией Николаевной не вышло. Хоть и вернулась она в «Ласточку» чуть свет, но с утра до сего часа так и не показалась на глаза постояльцам. Намеренно скрывалась? От кого, интересно?

Не вышло с нею познакомиться и теперь: двери кабинета перегородила своим нехрупким телом Галина.

– Хозяйка работают нынче, – улыбаясь и наклонив голову на бок, пояснила она. – Заперлись и велят никого не пускать.

Рахманов подумал и решил не настаивать. Скандал, что случился в этом кабинете утром, задел Юлию Николаевну куда сильнее, чем думает Лара. Не требовался и дар Рахманова, чтобы это понять: из кабинета сильно тянуло валериановыми каплями.

Правда, Рахманов не был уверен в причине, заставившей Юлию Николаевну их пить.

– Что-то вы все бегаете и бегаете, Дмитрий Михайлович, все разговоры разговариваете – то с Ларой Николаевной, то с