"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

мадамой нашей. Теперь вот к Юлии Николаевне явились, – Галина ненавязчиво подошла и начала разглаживать и так безупречные лацканы на его сюртуке. – Вам свечей-то на ночь еще принести, али как?

Рахманов столь же ненавязчиво убрал ее руки.

– Скажи лучше, красавица, ты записку, что я просил, хозяйке отдала?

– Еще с утра отдала. Все как вы велели, так и сделала.

Она лгала, конечно. Вязь орнамента с места убийства Стаховского Галина передала Юлии Николаевне, да только сразу призналась, что не нашла ту бумажку в кармане, а Рахманов сам ее ей отдал с напутствием. И добавила еще потом, что он странный, и что она его боится – скорее б уехал.

Галина была самой обыкновенной девицей, и дар Рахманова действовал на нее как на прочих. Они все его боялись. И все, вопреки собственной воле, к нему тянулись.

Будет так и с Ларой когда-то – вот что страшно. Потому и не хотел он подпускать ее близко; потому и сторонился. Но ежели б сегодня Рахманов не добился от нее согласия поехать с ним на Болото, провести целый день вдвоем – она бы целиком оказалась во власти этого Харди, или как он себя теперь называет.

А этого допустить нельзя, совершенно точно нельзя.

– Ну так что, Дмитрий Михайлович, мне приходить? – снова спросила Галина.

– Не надо, – сказал и отвел глаза в сторону: – Галина, все что было – было чудесно. Но тебе больше приходить не следует.

Под конец он бросил на ее лицо еще один взгляд, совсем короткий. Он боялся повлиять на ее решение хоть как-то, но – как будто ждал, что она не послушается.

– Ты прости меня… – добавил совсем тихо.

Галина без раздумий хмыкнула:

– За что же? Я вам не Лара Николаевна, плакаться в подушку не собираюсь. Больно вы мне нужны!

Ушла она с раздражением, это чувствовалось в каждом шаге. Однако Рахманов догадывался, что она и впрямь больше не придет. Наверное, это к лучшему.

Глава 12. Дом на окраине леса

Акулину Потапову на Болоте и в окрестностях знал каждый. Была она старейшей из местных, довелось и в Ордынцевской усадьбе прачкой при графе Николае Григорьевиче побыть, а после вынянчить двух господских детей из «Ласточки». К тому же умела она врачевать – помогала в родах, заговаривала зубную боль, лечила похмелье и прочие необременительные хвори. Целителем себя не считала и, ежели чувствовала серьезную болезнь, то велела ехать в Тихоморск, к земскому доктору, и даже травки свои заваривать отказывалась.

Снимала и колики у младенцев. Конни-то плаксивым и беспокойным ребенком уродился: оттого и принял ее Алексей Иванович нянькой к маленькому сыну, что успокоить его сумела своими заварами.

Акулину слушались и уважали, даже Юлия Николаевна к ней нет-нет, да ездила. И ходили по станице слухи, что дружба у Акулины с хозяйкой «Ласточки» старая, проверенная, хоть и не знал никто, откуда та дружба берет начало. Однако именно Акулина, будучи нянькой малолетнего Конни, упросила Алексея Ивановича взять в горничные невесть откуда взявшуюся девицу двадцати с небольшим лет – белокурую, видную и шуструю. Назвавшуюся Юлькой Ласточкиной. На Болоте ту Юльку никто до той поры не знал. И Акулина же помогала новой горничной первое время прятать от хозяйских глаз девочку трех лет – Лару.

Кем та девочка ей приходится, сама Юлька первое время путалась. То сестрой младшей ее называла, то племянницей, то крестницей. А потом, как ума набралась, стала рассказывать сказку, будто на улице брошенную девчонку подобрала – спасла. Но Болотный народ в ту сказку не верил, все как один привыкли считать, что Лара – это кровная Юлькина дочка, невесть от кого нагулянная. Уж больно похожи. Да и звала ее Лара всегда – мама-Юля.

* * *

До Болота добирались в четвертом часу дня – по самому пеклу. Лара все посматривала на Рахманова и боялась, как бы снова не пошла у него носом кровь. Слабенькие они все-таки, эти городские… За здоровье его она имела все основания переживать: чем ближе подъезжали к станице, тем больше Рахманов бледнел, тем чаще прикрывал глаза и начинал тереть виски, как это делают при головной боли.

За всю поездку и двух слов ей не сказал. Лара вообще не очень понимала, отчего он позвал ее с собою: оказалось, что Рахманов вполне знаком с Федькой, и даже знал, как добраться до Болота.

Первое, что удивило Лару, едва вошли в дом и перекрестились на иконы – Пушок, Акулинин кот. Всегда ручной да ласковый, он вдруг ощетинился на них с Рахмановым, выгнул дугою спину и бочком-бочком ушел за хозяйские ноги.

Косясь на него, Лара поздоровалась и сходу спросила, понизив голос:

– Нянюшка, нет ли у тебя от мигреней отвара какого? Господин мается…

Второе, что ее удивило, то, как сурово и из-под бровей няня поглядела на Рахманова.

– Не поможет ему уж ничего, – бросила резко и разошлась того пуще. – Вы чего пришли-то? Чего надо?

Нянька всегда была строгой и острой на язык, рассусоливать не любила. Она и с мамой-Юлей рассорилась потому – уж очень норовистый характер у обеих, так и не ужились они под одной крышей. Но такого обхождения даже от нее Лара не ожидала. С чего вдруг? Из-за Рахманова? Чем он ей так не глянулся?

А Рахманов был совсем плох, того и гляди в обморок грохнется. Кажется, сам забыл, чего ради явился в станицу. Лара решилась спросить за него:

– Нянюшка, это господин Рахманов, писатель из Петербурга. Ты можешь рассказать ему про ту женщину… ну, ту самую, что жила когда-то в станице. Он мой друг, няня. Расскажи, прошу…

– Тебе-то это зачем, дочка? – строго перебила Акулина. Нянька, ни разу не моргнув, въедливо смотрела в Ларины глаза и требовала ответа.

А Лара правильного ответа не знала. Под строгим взглядом она вновь почувствовала себя нашкодившим ребенком и уже готова была, кажется, ретироваться.

– Это не Ларе нужно, а мне, – услышала она голос Рахманова, негромкий, но твердый. – Я должен знать, кто и за что убил Николая Ордынцева.

Нянька перевела свой строгий взгляд на него, прищурилась. Так и не отведя глаз, пристально изучая Рахманова, она подняла с пола кота и принялась его, еще напуганного, наглаживать – то ли кота успокаивая, то ли себя.

– Значит, не все знаешь? – теперь с долей лукавства спросила она. А потом кивнула на лавку, садитесь, мол.

Лара послушно присела, а эти двое остались стоять, будто не могли наиграться в