"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

– Лара, вы большая выдумщица, – сказал он. – А еще у вас доброе сердце – не мудрено, что вас так увлекла история этой женщины, Мары. Не мудрено, что вы хотели бы быть ее дочерью. И дочерью Николая Ордынцева, конечно…

– Что? – Лара густо покраснела, не понимая, как ему удалось угадать самые потаенные ее мечты. – Да я сроду об этом не думала…

Впрочем, она быстро стихла, безумно желая услышать, что он скажет дальше. Рахманов смотрел на ее руку и ласково перебирал пальцы. Говорил тихо, без напора – но Лара слушала, затаив дыхание.

– Ваши мечты прекрасны, Лара, но не следует ими одними жить. Оглянитесь вокруг – разве все в вашей жизни плохо?

Вокруг удушливо пахло гнилью, и до горизонта простилался бурелом.

– Вы очень похожи на Юлию Николаевну, – продолжал Рахманов гнуть свое. – У вас такая же светлая кожа, светлые волосы, светлые глаза…

– Неправда – у Юлии Николаевны глаза голубые, а у меня зеленые!

Рахманов на это лишь покачал головой. И снова завел старую песню:

– Если бы Николай Ордынцев и впрямь был вашим отцом, скорее всего вы родились бы смуглолицей брюнеткой, подобно Богдане Александровне. Это факты, Лара, и отмахнуться от них никак не выйдет.

Лара совершенно не нравились его речи. О фактах как раз любила поговорить мама-Юля, а Лара полагала это безумно скучным. Она смотрела в сторону, на спину удаляющегося Федьки и, как только тот остановился, едва ли не подпрыгнула на месте:

– Мы, кажется, пришли! – оставив Рахманова позади, она подобрала юбки и припустила вперед. Едва догнав Федьку, набросилась с расспросами: – Мы пришли? Пришли?

Впрочем, избы никакой не было видно по-прежнему. Да и Федька нынче глупо осматривался по сторонам. Лара даже подумала, что он заблудился – но тот подбодрил:

– Почти что пришли, барышня Лара Николаевна. Чуток заплутал я – уж лет десять, как не бывал в этих краях. – А потом уверенно мотнул головой: – Вон туда идти надо! Недалече осталось.

– Точно?

– Точнее некуда!

Лара ему поверила, засеменила следом. Решилась вдруг спросить:

– Федька, а ты сам видел когда-нибудь эту женщину?

Тот странно улыбнулся – криво и нервно:

– Видел. Когда графа Ордынцева хоронили – вот тогда и видел. Гроб-то из церквы вынесли, заколачивать уж собрались, тогда она и появилась. Краси-и-ивая. Прошла меж всеми, будто и дела ей нету до прочего люду. К самому гробу подошла. Наклонилась, в лоб покойника поцеловала. А опосля цепочку ему через голову надела…

Лара вздрогнула, сердце ее ухнуло куда-то вниз.

– …да не просто цепочку, – продолжал Федька, – с медальоном золоченым. Большим таким, круглым.

У Лары подкосились коленки, и, наверное, она вовсе бы передумала уже идти – да Федька оповестил:

– Все, барышня Лара Николаевна, пришли.

Он без слов кивнул на лысую, совершенно лишенную травы да кустов поляну. Лишь серая пыль укрывала ее сплошным ковром.

– Как пришли? – от изумления даже страх Ларин отступил. – Здесь же нет ничего, прохвост несчастный! И… постой, про Мару дальше дорасскажи: отчего же ее не остановил тогда никто, ежели знали, что она графа убила?!

– А как ее остановишь? – глядя Ларе в глаза, хмыкнул Федька. – Поздно уж было останавливать! Вы под ноги-то поглядите, барышня. Неужто не поняли ничего?

Лара послушно опустила глаза на землю. С полминуты и впрямь не могла понять, о чем толкует Федька. И вдруг догадалась… под ногами была не серая пыль – под ногами был перегоревший пепел.

Лара ахнула и попятилась, не зная теперь, куда деться.

– Как узнали, что проклятая ведьма натворила, так мужики с Болота сговорились, керосин раздобыли да и пришли всей гурьбой сюда. Ну и мы, ребятня, за ними… занятно же. Я, Лара Николаевна, и до смерти своей не забуду, как из черной избы, насквозь прогоревшей, вдруг вырвалось что-то… черной тучей. Через дымоход – в небо. Поднялась та туча высоко-высоко, выше дыма – и рассыпалась десятком черных птиц.

Федька замолчал, глядя через усыпанную пеплом поляну вдаль, в лес.

– Врешь ты все, Федька… – непослушными губами пролепетала Лара. – Что ж я по-твоему дурочка совсем в такое верить?..

Сказала – и вспомнила, как той ночью в графской усыпальнице Ворон растворился черной тучей и обрушился на грабителей. Что если правду Федька говорит?

Тот сурово смотрел через покрытую пеплом поляну в темноту леса. Не похоже было, что Федька шутит.

– Воля ваша не верить, – только и ответил он.

– И отчего же болотинские мужики ждали так долго! – не унималась Лара, пытаясь его обличить. – Сперва графа похоронили, потом, сам говоришь, у гроба ее никто не тронул, даже попрощаться дали. А потом вдруг вспомнили да решили поквитаться?!

Федька смотрел на нее сурово и спорить не собирался. Сказал только:

– Да нет, Лара Николаевна, поквитаться-то решили вовсе не «потом». Как прознали, что она натворила – так и собрались.

– Это как же… – запнулась Лара. – Ты же сам сказал, она на похороны пришла…

– Пришла. Мужики ее вместе с домом сожгли двое суток назад – а она пришла.

Ужас сковал горло. Лара больше не смогла ничего спросить. Только почувствовала – будто толкнуло ее что-то, заставило посмотреть назад. Туда, где оставила она Дмитрия.

Бледнее покойника стоял он в десяти шагах, тяжело опершись на ствол дерева. А потом покачнулся… коленки его подкосились, и Дмитрий без звука осел наземь.

Глава 13. Чёрная магия

Отчего так холодно? И темно, ей-богу, как в могиле. И страшно. Страшно оттого, что он не чувствует ни рук, ни ног – их словно не было. Только лишь, многократно перекрывая тот страх, разрывается от мигрени голова. И благо, что темно, потому как малейшие всполохи света усиливают ту боль десятикратно, заставляют сквозь зубы мычать в темноту, покуда остаются силы…

– Помер? – спрашивает женщина, что склонилась над ним. Белое пятно ее лица размыто, только сплетенные в косу волосы видны отчетливо и светятся ярче солнца.

Он снова мычит от боли и все-таки хочет разглядеть лицо…

– Нет еще. Живучий, – скрипит в ответ старуха, чья фигура тоже размыта. Тем, что он до сих пор не помер, она недовольна. И выносит вердикт: – К утру все едино дух испустит.

«Ну и пусть. Ну и слава богу», – смиряется он тогда.

И сознание уж гаснет, и боль притупляется, уходит, даря долгожданный покой… Все перечеркивает острый травяной запах, что врывается через ноздри и снова выталкивает в океан,