Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Бутурлин решился.

Он вел всё, что у него осталось. Сотня пеших, два десятка конных.

Они шли умирать, но забрать нас с собой. Им некуда было деваться.

— Всем на стены! — заорал Серапион. — Баб и детей в лес, тайными тропами! Мужики — к бою!

Я стоял, сжимая пистолет. В нем был последний заряд. Один выстрел.

Я оставлю его для себя. В плен я не пойду.

Колонна врага приближалась. Они шли молча, обреченно.

Пятьсот метров. Триста.

Кузьма навел свой самострел.

— Ждем… — шептал он. — Пусть ближе подойдут…

Двести метров.

И тут я услышал звук.

Низкий, вибрирующий гул. С другой стороны. Со стороны леса.

Я обернулся.

Из леса, на тракт, выезжали всадники.

Много всадников.

Их кони были свежими. Их броня сияла на весеннем солнце.

Над ними развевались знамена.

Красные знамена с золотым зверем.

— Кто это? — крикнул Игнат. — Еще враги?

Я прищурился.

Впереди отряда, на маленькой мохнатой лошадке, ехал человек в тулупе нараспашку. Он махал шапкой.

— Наши!!! — заорал я так, что сорвал голос. — Наши!!!

Это был Егорка. А за ним шла княжеская дружина. Бутурлин увидел их. Он остановил свою жалкую армию. Он понял всё мгновенно. Это был конец. Шах и мат. Он не стал драться. Он не стал бежать. Он просто слез с коня, снял шлем и бросил его в грязь. Потом сел на землю и опустил голову. Его солдаты побросали оружие. Я сполз по стене вниз. Ноги не держали. Я сел прямо в грязь, прислонившись спиной к бревнам частокола. Я смотрел в небо. Оно было синим, бездонным, весенним. По щекам текли слезы, но я не вытирал их.

— Доехал… — шептал я. — Доехал, чертенок…

Ворота открылись. В лагерь влетел Егорка. Он соскочил с коня, подбежал ко мне. Он повзрослел за эти три месяца. У него пробивались усы. Взгляд стал жестким. Но когда он увидел меня, он снова стал мальчишкой.

— Мирон! — он обнял меня. — Живой!

— Живой, — я похлопал его по спине. — Мы все живы.

Следом въехал важный боярин в соболях, окруженный дружинниками. Воевода Князя. Он посмотрел на нас, на наши убогие укрепления, на грязных, худых, но не сломленных людей.

— Кто здесь главный? — спросил он зычно.

Я встал. С трудом, опираясь на плечо Егорки.

— Я. Инженер Мирон.

Воевода кивнул.

— Князь получил твой «подарок». Голова знатная. Бумаги — еще знатнее.

Он достал свиток.

— Именем Великого Князя! Бунт Авинова подавлен. Изменники будут казнены. Малый Яр объявляется Государевой слободой.

Толпа взревела.

А воевода наклонился ко мне.

— А тебя, инженер, Князь в Столицу зовет. Хочет посмотреть на человека, который громом управляет.

Я посмотрел на Кузьму, который стоял рядом на своей железной ноге. На Игната. На Серапиона.

— Я поеду, — сказал я. — Но позже. Сначала надо здесь порядок навести. И новый корабль построить.

— Какой корабль? — удивился воевода.

— Тот, который довезет нас до Столицы без дорог. Пароход.

Воевода покрутил пальцем у виска, но промолчал. Он видел глаза моих людей. И он понимал: эти люди могут построить всё, что угодно. Зима кончилась. Лед тронулся. Река, освобожденная от плена, несла свои воды к морю.

И мы были свободны.

Глава 22

Мир пахнет свежей сосновой стружкой, разогретой на июньском солнце смолой и речной тиной.

Я стоял на берегу, щурясь от яркого света. Река, освободившаяся от льда еще два месяца назад, теперь текла широко, полноводно, отражая высокое синее небо. Она больше не казалась барьером. Она снова стала дорогой.

За моей спиной шумел Малый Яр.

Но это был уже не тот затравленный, сжавшийся в комок от страха лагерь, каким я увидел его зимой.

Стучали топоры. Вжикали пилы. Ржали кони.

Где-то у кузницы слышался зычный голос Игната, распекающего подмастерьев.

Я глубоко вдохнул этот воздух. Легкие больше не болели, хотя при резком вдохе шрам на спине все еще напоминал о себе стягивающим ощущением, словно кожа стала на размер меньше.

— Мирон Андреевич! — звонкий голос прервал мои размышления.

Ко мне бежал Прошка.

Бывший шпион, бывший предатель, а ныне — главный писарь слободы. Он одет был в чистую рубаху, подпоясан кушаком, за ухом торчало гусиное перо. Он растолстел, щеки налились румянцем. Страх исчез из его глаз, сменившись выражением деловитой озабоченности человека, причастного к Большим Делам.

— Ну, что там, Прохор?

— Дьяк приехал! — запыхавшись, доложил он. — Господин Вязмеский. С инспекцией. Требует «Главного Инженера» пред свои очи. Сердится, что не встретили у ворот.

Я усмехнулся.

Вяземский. Новый «смотрящий» от Князя. Не воин, не наместник, а чиновник. Бюрократ до мозга костей. Человек чернильницы и параграфа.

Именно то, что нам было нужно.

— Сердится — это хорошо, — сказал я спокойно. — Значит, здоровый. Веди его не в избу, а сразу на объект.

— На мельницу? — округлил глаза Прошка. — Так там же шумно, грязно… Он в сапогах сафьяновых…

— Вот и пусть посмотрит, откуда деньги берутся, с которых он налоги считать будет. Веди.

Я пошел по тропинке вдоль берега.

Объект №1.

Моя гордость. И моя головная боль последних трех месяцев.

Мы не стали восстанавливать старую пристань. Мы построили плотину.

Не большую, конечно. Перегородили рукав реки, создав перепад уровня воды в полтора метра.

Здесь стояло огромное колесо. Четыре метра в диаметре. Лопасти, почерневшие от воды, медленно, с тяжелым, влажным звуком, проворачивались под напором потока.

ПЛЮХ-ШУУУХ… ПЛЮХ-ШУУУХ…

Это было сердце нового Малого Яра.

Энергия. Бесплатная, круглосуточная, мощная.

От колеса шел вал в большой бревенчатый сруб, стоящий на сваях. Лесопилка.

Я зашел внутрь.

Здесь стоял грохот.

Вал через систему деревянных шестерен (мы с Кузьмой угробили тонну дуба, пока подогнали зубья) передавал движение на кривошип. А кривошип толкал раму с натянутой вертикальной пилой.

ВЖИК-ВЖИК-ВЖИК.

Пила ходила вверх-вниз, вгрызаясь в толстое бревно, которое двое мужиков медленно подавали на тележке.

Раньше, чтобы распустить бревно на доски, два человека махали пилой полдня, обливаясь потом. Теперь машина делала это за двадцать минут.

Кузьма был здесь.

Он стоял у рычага, регулирующего подачу воды (простая заслонка).

Он выглядел… внушительно.

Борода окладистая, перехвачена ремешком, чтобы не попала в механизм. Кожаный фартук.

И нога.

Мой друг стоял, широко расставив ноги. Правая, здоровая, в сапоге. Левая — конструкция из стали, кожи и дерева.