Елена Прекрасная и город на крови - Янина Олеговна Корбут

функционирует. Есть и кидалово в процессе крышевания – это когда якобы сотрудник ежемесячно берёт плату за безопасность, при этом не решая данный вопрос. Салон с такой историей долго не проживёт, а когда его прикрывают, «решала» пропадает. Поэтому вопрос обычно решают через хороших друзей в органах.

– Все платят?

– Ну, есть отчаянные бордели, которые работают без прикрытия и никому не платят, работают на удачу. Удача – баба строптивая, часто обходит их стороной. Таких быстро закрывают. В таком случае им либо предлагают сотрудничать и начать платить, либо заводят уголовное дело.

– Это везде так?

– В Москве ситуация аналогичная, только ценник там выше, договориться труднее. Естественно, мы знаем только официальные салоны, а те, что работают по серой схеме… Или вот такие псевдоэлитные клубы, мать их, которые отжимают самых платёжеспособных клиентов. И с них фиг что стребуешь, потому что там свои подвязки. Так что за наводку на Дьяченко тебе, конечно, спасибо, но впредь такие вопросы согласовывай со мной. А то ещё решишь кого-нибудь «заложить», а это окажутся наши ребята. Не лез бы ты в это всё, студент.

– Мне наш будущий мэр велел быть нравственным мерилом молодёжи. Вот, стараюсь быть в курсе последних событий.

– Кем-кем быть?

– Мерилом.

– Ну-у… – ухмыльнулся Лёвыч. – Раз Тихонов велел, тогда будь.

– А ещё он сказал, чтобы я обращался по любым вопросам к его окружению. И вообще…

– Да? Ну, я и так тебе тут свой номер записал. Если что, найдёшь меня. Или я тебя.

Когда за Лёвычем закрылась дверь, я бегло осмотрел свою комнату и выпустил Скалли.

– Прости, псина. Ходят тут всякие. А потом столовое серебро из стенки пропадает.

Скалли снова виновато тявкнула, а я пробормотал:

– Точно. Куда-то задевалось пианино…

Первый адреналин после встречи с незваным гостем схлынул, и я долго сидел словно контуженный, не зная, что делать дальше. Можно попытаться отдать эту информацию в СМИ, но на местном уровне её быстро «затрут» прикормленные администрацией журналисты. Хорошо бы сразу в столицу, чтобы там, на высшем уровне, эту тему подхватили столичные новостники. Правда, для такой истории нужны железные доказательства, а люди, которые рассказали обо всём мне, добровольно давать показания точно не пойдут.

Я решил, что прежде, чем сдаваться прокуратуре, не худо бы и правда заручиться поддержкой Тихонова. Пусть берёт дело на контроль, гласность – сейчас единственная возможность привлечь преступников к ответственности.

Лена, с которой я посоветовался по телефону, идею в целом одобрила. В конце концов, в прошлый раз Тихонов вроде бы формально помог нам. Ну, или хотя бы попытался. Теперь я уже и не знал, что думать. А если Тихонов не просто так попросил меня приглядеться к ситуации? Он не только печётся об обстановке в городе, но и, что мне доподлинно известно, раньше сам был теневым лидером группировки. Конечно, с тех пор десяток лет прошло и все якобы забыли, но я знал, что ещё совсем недавно он трудился рука об руку с покойным Гулиевым. А тот контролировал так называемый «рынок бабочек».

Гулиева нет, доверяет ли Тихонов сейчас кому-нибудь – большой вопрос. То, что доносят ему официальные источники, это одно. Должность не позволяет ему сунуть нос в самую грязь, заглянуть в моральные трущобы города и собрать скользкие слухи. А Гулиев перед смертью наверняка успел ему донести, что я «экстрасенс». Они тогда сильно уверовали в мои способности и даже предлагали работу. После этого, кстати, я стал остерегаться сильно афишировать свои «умения» и умерил своё общение с трупами. Понимал: стоит мне открыться кому-то, и спокойной жизни не видать.

Поначалу я был воодушевлён, представляя, сколько пользы могу принести в раскрытии преступлений, но быстро понял, во что превратилось бы моё существование. Под квартирой стояла бы очередь из страждущих услышать последние слова родных и близких. Я бы не смог жить без пристального внимания прессы, журналисты бы полоскали моё имя на страницах газет, делая ненужную рекламу.

А если в какой-то момент я бы вздумал отказать хоть одному человеку, меня бы тут же объявили негодяем и врагом народа. Все бы быстро забыли, что я живой человек, которому нужен отдых и сон, но и это не самое главное. Мои таланты мгновенно поставили бы на постоянную службу государству. И пусть я любил свою страну, но жертвовать нормальной жизнью тоже не хотел. Я всё пытался отыскать компромисс и понять, как использовать свои способности с толком. Хотя всё, что я описывал выше, было бы ещё не самым плохим вариантом. Вероятнее всего, вместо славы и признания я получил бы амбулаторную карточку с диагнозом шизофрения, железную миску, смирительную рубашку и резиновые тапочки.

Решив, что утро вечера мудренее, я завалился спать, едва братья вернулись из деревни и засели на кухне «на переговоры» с пивом и таранькой из запасов деда.

Я почувствовал, как мысли – не успела голова коснуться подушки – стрижами упорхнули в другое измерение. В ту ночь я долго не мог заснуть, всё крутился и вертелся, как в детстве, когда ждёшь дня рождения. Жаль, в этот раз повод для бессонницы у меня был далеко не приятный.

Без записи

Между набежавшими облаками появились прорехи, через которые на город падали лучи света, похожие на прожекторы. Один из них как раз лёг на здание администрации, будто подсвечивая мой вопрос: идти или не идти?

Секретарша тянула время, пытаясь меня выпроводить. Сверлила глазами мою футболку и джинсовые шорты, намекала, что Тихонов занят. И всё же сдалась: фыркнув два раза, зашла спросить, примут ли меня без записи.

– Что за срочность? – удивился Тихонов, когда я всё-таки попал к нему в кабинет. За минуту до этого от него вылетело двое сотрудников. Оба красные и с выпученными глазами. Судя по грозным окрикам, Тихонов отчитал их основательно и по делу.

– У меня к вам появились вопросы.

Оглядев лежавшие перед ним бумаги, Тихонов сдвинул их в сторону, выдохнул и положил руки на стол ладонями вниз.

– Слушаю.

– Я хотел узнать, зачем вы попросили меня приглядеться к этому делу. Ну, об исчезновении Жени, Вовкиной сестры. Только ради комментария прессе, который я дал?

– Знаешь, Иван, как бы странно это ни звучало, я вижу в тебе то, что ты сам ещё не замечаешь. Ты располагаешь к себе людей. Тебе, а не какому-то чинуше в костюме, люди доверятся и расскажут больше, чем следователю. Такой вот человечности не хватает у меня в администрации. И, будем честны, наше сотрудничество добавляет и моему имиджу дополнительные очки.

– И