Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

— «И не дай Бог, следующая будет кровавее», — подумал я.

После похорон, мы направились на поминальный обед. Столы ломились от явств, но к еде почти никто не притрагивался. Кутья, блины, кисель, меды — всё это стояло почти нетронутым. Бояре тихо переговаривались. Напряжение висело и все понимали, что сейчас, когда тело предано земле, начнётся делёжка живого.

Мария Борисовна сидела во главе стола. Она пригубила из кубка, съела ложку кутьи и, сославшись на недомогание, покинула зал. И её уход стал сигналом… словно плотину прорвало.

Едва за княгиней закрылись двери, Иван Юрьевич Патрикеев с грохотом опустил кубок на стол.

Он повернулся к Михаилу Борисовичу Тверскому, который сидел рядом со мной и Алексеем. Глаза старого князя сузились.

— Не дело это, — громко произнёс Патрикеев, так, чтобы слышал весь стол. — Хоть и княгине, но княжеством править! Баба на троне, быть беде. Над нами все соседи потешаться будут.

Он демонстративно сплюнул на пол, нарушая все мыслимые приличия поминального обеда.

В зале повисла тишина.

Михаил Тверской медленно повернулся к боярину.

— Не вижу в этом проблем, Иван Юрьевич. Царствие Небесное княгине Ольге, — Тверской размашисто перекрестился, — тоже была регентом при княжиче молодом Святославе, и ничего… справилась. Так ещё и древлянам отомстила за мужа так, что до сих пор в летописях с дрожью пишут. А наша Мария Борисовна характером и умом не слабее будет.

— Всё равно! — не унимался Патрикеев. — Неправильно это! Бабий ум короток, а волос долог. Как она войском командовать будет? Как судить? Правильно я говорю, бояре?

Он обвёл тяжёлым взглядом собравшихся за столом, ища поддержки. Некоторые согласно закивали, при этом пряча глаза в тарелки.

Я почувствовал, как внутри меня закипает злость, и резко поднялся из-за стола.

— А кого ты, князь, видишь при Иване Ивановиче? — спросил я. — Не себя ли?

Патрикеев фыркнул, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

— А может, и себя, что с того? А может, и братьев Ивана Васильевича! — с вызовом бросил он. — Я, как и они, муж и воин!

Правильно вчера Анна Тимофеена говорила про Патрикеева. Поэтому утром, ещё до службы, я имел разговор с митрополитом, вызнал всё, что ему было известно о Патрикееве.

— А то, — сказал я, намеренно понизив голос, — что ты род свой ведёшь от великого князя литовского Гедимина.

Лицо Патрикеева тут же пошло пятнами. Родство с Литвой было его гордостью, но в нынешних условиях, и в таком контексте, это сыграло против него.

— И что с того⁈ — взревел он, хватаясь за край стола.

— А то, — поддержал меня Тверской, тоже поднимаясь, — что на Руси своих наставников хватает. И без литовской крови обойдёмся.

— Да? — возмутился Патрикеев. — И кто же это, позвольте узнать? Уж не ты ли? Или этот выскочка Строганов?

— Я! — Алексей Шуйский поднялся со своего места. — Я, — повторил он, обводя собравшихся твёрдым взглядом. — Великая княгиня Мария Борисовна поставила меня старшим над Боярской думой. Но, — он сделал паузу, глядя на Патрикеева, — править будет она. А мы, бояре, в память о Великом князе Иване Васильевиче, должны сделать всё, чтобы престол, когда Иван Иванович достигнет совершеннолетия, стоял твёрдо, как скала.

Он шагнул ближе к Патрикееву.

— И негоже, Иван Юрьевич, нам на поминках Великого князя этот вопрос обсуждать, словно торговкам на базаре. Лихо ты взялся за то, чтобы власть перекроить. Слишком резво.

Патрикеев скривился, словно съел лимон. Он понимал, что Шуйский сейчас говорит с позиции силы, за которой стоит не только вдова, но и церковь, и войско, присягнувшее вчера.

— Зато я смотрю, ты её под себя не подгрёб, — ядовито процедил он. — Ох, не по Сеньке шапка, Алексей Васильевич.

— Мой род, Иван Юрьевич, смею тебе напомнить, древнее твоего, — отрезал Шуйский ледяным тоном. — И в моих жилах течёт кровь Рюриковичей, законных правителей этой земли. Так что я не вижу причин твоего возмущения, кроме как уязвлённой гордыни.

Патрикеев замер. Он смерил Шуйского недобрым, тяжёлым взглядом.

— Помяните моё слово, — прошипел он. — Наплачетесь вы ещё с бабьим княжеством. — С этими словами он развернулся и, быстро пошёл к выходу. За ним потянулись его приспешники, но основная масса бояр осталась сидеть.

Шуйский медленно сел обратно.

— Продолжаем трапезу, братья, — громко сказал он. — И выпьем за упокой души раба Божия Ивана. Пусть земля ему будет пухом, а дела его живут в нас.

Поминки продолжились, но теперь уже никто не сомневался, кто в этой палате хозяин. По крайней мере, на сегодня.

Глава 16

После стычки с Патрикеевым поминальный обед потек своим чередом. Бояре пили, ели, поминали Ивана Васильевича, но косые взгляды то и дело скрещивались над столами. Каждый прикидывал, к кому выгоднее примкнуть в новой раскладке сил.

Когда народ начал понемногу расходиться, разбиваясь на кучки по интересам и рангам, меня нашел Семён. Он стоял у входа, сжимая в руках шапку, и, завидев меня среди знати, почтительно поклонился. По его лицу было видно, что он чувствует себя неуютно в этих раззолоченных стенах.

Я отделился от группы бояр, обсуждавших предстоящие назначения, и подошел к нему.

— Господин, — тихо произнес он, оглядываясь по сторонам. — Согласно твоему приказу мы прибыли в Кремль. Обоз с нами, пушки тоже привезли. Стоим пока на нижнем дворе, ждем распоряжений.

— Добро, Семён, — ответил я. — Жди здесь, сейчас решим куда вас определить.

Оглядевшись, я заметил Михаила Тверского и Алексея Шуйского, которые стояли в нише у окна и о чем-то негромко переговаривались.

Я направился к ним.

— Алексей Васильевич, Михаил Борисович, — обратился я, прерывая их беседу. — Мои люди с Девичьего поля прибыли. Наша договорённость в силе? Найдётся место куда разместить моих людей?

— Разумеется в силе, — ответил Тверской. — Пушки тоже привезли?

— Да, на телегах лежат.

— Хорошо, орудия — это дело нужное, — сказал Шуйский важно. — И оставлять такие вещи без присмотра нельзя.

Он огляделся и, заметив неподалеку крепкого воина с витым поясом великокняжеского десятника, махнул ему рукой.

— Эй, Игнат! Подойди-ка сюда.

Воин тут же подскочил, звякнув шпорами.

— Слушаю, боярин!

— Вот что, — Шуйский указал на стоящего у дверей Семёна. — Видишь того человека? Это сотник боярина Строганова. — Шуйский неправильно назвал должность, но я его поправлять не стал. Сотник звучало солиднее, и отношение к Семену будет лучше, чем если бы его назвали десятником. Тем временем Алексей продолжал. — С ним обоз особый прибыл. Проводи их в казармы, что у северный ворот. Выдели места людям, а груз… груз под