Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

— Малина никуда не убежит, а мы здесь с тобой посидим.

— А я не знал что ты из нашего села…

— Да я тоже… — и не важное это дело. Лучше скажите, мил человек гимназист — нет ли выпить чего?

— Выпить?

— Ну да — водки там, вина… Можно этот — коньяк — он хоть клопом воняет — но раз городские пьют то и нам не грех…

— Э — выпить? — Сергей был растерян — куда эта молодая крепкая женщина ведет разговор?

Хотя наверное хочет по прошлому опыту предложить себя за умеренную плату — как те несчастные «колодезные»? Как батрачки и работницы на фабриках по необходимости отдаются управляющему старосте или мастеру? Или просто ей скучно?

— А что — раз баба то и хлебнуть нельзя? — в голосе прозвучала искренняя обида. У меня племянница Наташка — она водку не хуже мужика хлещет, — сообщила Агаша. Вот не вру. Ее кавалер научил!

— Ты извини меня Агаша! За то… Я не в себе был вроде как… — зачем-то сказал он. И в самом деле — он был тогда не в Сурове, а в своем времени — провинциальной звездой — микрозвездой сетевой журналистики — а гимназист Сергей Павлович Суров все не мог решится потерять девственность в каком-нибудь заведении

— Да что уж… — широко ухмыльнулась Агаша. Ваш прадед мою прабабку пользовал — вы малость побаловались… Старший ваш знакомец десять целковых вот не пожалел — за месяц мужик такого не заработает… А хочете смешную историю послушать — Наташке ее дружок Тихон рассказывал? — улыбнулась Агаша. Он у батюшки нашего скотником служит. К горничной поповской — Лизке забрался в девичью Митрий — кучер. Он женатый, только жена его в поле работала.

Он подстерег их и как Митрий выскочил — Тихон всунулся в окошко и говорит Лизке:

— Сейчас попадье пожалуюсь, я все видел.

А матушка у нас строгая: живо ее и Митрия рассчитает.

Лизанька Тихону и грит — мол давай я тебе сахару вынесу — угощу господской сладостью то

А он в ответ:

— Нет, ты меня такой сладостью как Митрия разугости!

— И что же она? — спросил Сергей, чувствуя себя отменно глупо.

— А она то? Ну, говорит, черт с с тобой. Иди сюда. Он и пошел. В окно да и управил…

— Пошел? — зачем-то переспросил Сергей

— А ты бы не пошел, гимназист-то? — Так чего — есть ли выпить?

— Нету — бросил он. Иди Агаша домой…

Она зло улыбнулась…

— Брезгуешь, гимназист? Не — так не пойдет… Задолжился ты мне — помацал, а монету не дал.

И вот она кладет ему руки на плечи, приблизив обветренное смуглое лицо…

И внезапно начала душить.

Он попытался было сбросить руки — тщетно — словно бы он боролся с каким-нибудь силачом — а Агаша оскалившись и злобно урча, царапала, сжимая ему шею.

— Да ты что? — прохрипел Сергей. С ума сошл… хххрр.

— Не пущу! — со злой улыбкой произнесла Агаша. Потому что ты — попаданец — а попаданцев надо давить чтоб они не ломали мир и порядок…

Он ударил изо всех невеликих сил гимназиста Сурова в живот взбесившейся девке и проснулся…

Сергей резко сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось как сумасшедшее, а на лбу выступил холодный пот. Он огляделся. Вокруг была знакомая комната пансиона, тускло освещенная утренним светом, пробивающимся сквозь занавески. На соседней кровати, сидел Куркин, его сосед по комнате, с растрепанными волосами и сонным, но обеспокоенным выражением лица.

— Ты чего, Сергей? — пробормотал Куркин, потирая глаза. — Ты так стонал что я испугался…

— Вот вот — произнес тоже пробудившийся Туранов… — Прибежал бы этот новый педель — Борода — и определенно шурум-бурум поднял!

Сергей машинально провел рукой по шее…

— Мне приснилось что на меня напала кошка! — без лишних подробностей бросил он.

— А стонал да хрипел как будто целый лев! — усмехнулся приятель.

— А Борода бы точно доложил!

— На то он и педель — сообщил Курилов — тоже видать разбуженный… Ибо педель — суть человекообразная собачка, которая приставлена от высшего начальства следить — «как бы чего не вышло», блюдя порядок и степенство среди диких школяров!

— А сны… Может, ты просто переутомился — вчера до самого звонка над Михайловским сидел… Не надо так, а то латынь тебя доконает!

Сергей медленно поднялся и принялся одеваться — скоро и так их начнут будить и наступит новый учебный день…

* * *

На первом уроке — словесности Сергей обдумывая странный сон отчего то вспоминал отца матушки. Как будто сам видел его высокую фигуру, старчески-сгорбленную, но с характерным фрунтовым разворотом плеч и очертаниями энергичного, властного лица, носившего все признаки былой красоты, что с несомненностью подтверждали сохранившиеся в семье портреты деда Сурова в молодости.

Родившись в в царствование Александра Первого, Северьян Петрович, как и подобало столбовому дворянину, поступил на военную службу, будучи офицером в уланах. Дослужившись быстро до чина подполковника, предку Сурова пришлось бросить службу из-за какой-то странной истории с чужой женой…

Он переехал жить в свое родовое поместье при селе Голянове. Это имение он весьма любил — с его с флигелями, хозяйственными постройками и обширным тенистым садом. Тогда то он и женился.

Северьян Петрович был женат на Екатерине Алексеевне Пановой, происходившей тоже из старинной дворянской семьи — но Симбирской губернии. Бабушка скончалась вскоре после того как родилась матушка Сурова, и в памяти реципиента остались лишь ее портреты написанные каким-то провинциальным художником — черты её тонкого, умного лица, обрамленного батистовым кружевным чепчиком.

В конце царствования Николая Первого он был избран уездным предводителем дворянства. В Крымскую войну хотел вернуться на службу, но не взяли — отчего характер как вспоминала родня не улучшился.

У деда было четверо детей — трое сыновей — старший Михаил, затем Петр, потом Алексей и, наконец, Лидия Северьяновна — мать тела…

Все трое сыновей по воле родителя избрали военную стезю… Двое сделали — вспоминая старый фильм * — лучшую военную карьеру — погибнув за отечество и царя — в Крымскую и в Туркестане в невеликий чинах. А вот старший — Михаил Северьянович — генерал-лейтенант, и служит при военном министерстве…

Доживал Северьян Петрович в одиночестве, если не считать слуг — старых дворовых оставшихся при барине за невеликую плату и по привычке. Среди них память Сурова выделяла экономку, Настасью Петровну и его верного лакея — рябоватого Афиногена Евстратьевича, бывшего денщика.

Дед не очень одобрял