Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

Хозяина Лондона зовут Райс, он был менестрелем у герцога Бургундского ещё до пришествия Чёрной Смерти. Вампиром его сделала дама Кретьенна де ла Тур Мирабо, которая также прибыла из герцогства Бургундского в царствование Эдуарда Длинноногого[28] и была первой из своего племени, поселившейся в Лондоне…

Память подводила его.

Он пробежал глазами по строчкам на ломаной латыни, густо усеянной чешскими просторечиями шестнадцатого века.

Власть хозяина вампиров над порождёнными им является абсолютной, и те, кто не испытал её мощи, не в силах понять её. Ибо те из живых, кто согласился испить крови вампира, при смерти отдают хозяину свою душу, и тот вбирает её в рот и держит там, пока его жертва умирает. Со смертью тело человека становится плотью вампира, и в эту плоть хозяин возвращает душу. Но часть её он удерживает…

Как заметил Эшер, состав, который должен был разрушить власть хозяина над птенцом, совсем не походил на тот, который он помнил по женевскому изданию… и в любом случае он сомневался, что смесь трав и ртути способна на что-то большее, чем вызвать у принявшего её серьезное отравление. Что же касается настойки из серебра, хвои тиса и мочи чёрной собаки, которая якобы позволит вампиру без вреда выйти на солнце…

После небольшой паузы Софистер продолжил:

– Насколько я помню из вступления к антверпенскому тексту 1702 года, Иоханот, он же Иоанн Вальядолидец, вернулся в Испанию из Праги примерно в 1370 году и стал каноником в соборе своего родного города. Он скончался от чумы до достижения тридцатилетнего возраста. Но текст вступления сильно испорчен, – он неодобрительно покачал головой. – И написан на латыни, которая сильно отличается от языка основного текста – просто усыпана абсолютивами. В самом раннем издании, напечатанном в Бургосе в 1490 году, его называют арабом, а в испанской версии, увидевшей свет в Толедо через четыре года после этого, о нём вообще ничего не сказано. Так что любой каприз за ваши деньги, как говорят на ярмарках.

Эшер осторожно перевернул ещё несколько страниц:

– А от этого графа Бешшеньеи из Флоренции с тех пор были какие-нибудь известия?

– Ни слова, но пока ещё рано. Fugaces labuntur anni[29]… Я отправил письмо только на прошлой неделе. Не забывайте, я дважды требовал от него заплатить…

«Тень смерти меняет всё, потому и вампира более нельзя назвать ни мужчиной, ни женщиной. Он ищет крови, ибо без убийств он утрачивает ту способность, которая позволяет ему чаровать людей, туманя их зрение и разум. Но даже если в посте он провел лишь малое время, он жаждет убийства со всем вожделением изголодавшегося. Ничто другое более не привлекает его: ни любовь родных, ни честь, ни знания, ни искусства. Отдав душу за обещание долгой жизни, он обнаруживает, что без души у него осталась лишь жажда. Всё, что ранее окрашивало его жизнь, приобретает единый оттенок крови».

Эшер подумал: «Об этом мне говорил Исидро, и для меня его слова звучали в новинку. Если бы я раньше читал этот абзац, я бы запомнил его».

Кто бы ни написал эти строки, он говорил с вампирами.

Софистер глубоко затянулся сигаретой:

– А сами-то вы как связаны с Титом Армистедом?

– С чего вы решили, будто я с ним связан?

Букинист кивком указал на окно у входа, от которого только что отвернулся какой-то человек.

– Потому что вон тот парень, который бродит по улице с тех пор, как вы сюда завернули, был с ним, когда они с Колвичем приходили сюда на прошлой неделе за книгой.

16

По опыту Лидия знала, что подкупить можно почти всех горничных – и её собственных, и тех, кто прислуживает её родственницам и подругам.

С тех пор, как Валентина Мэнингхёрст вышла замуж за её отца, Лидия не раз слышала от неё восторженные отзывы о горничной Кьюбитт: «Она похожа на библейских слуг – верная до смерти… Нет ничего, что Кьюбитт не сделала бы для меня». Это не мешало Кьюбитт получать некую сумму от тёти Лавинии, которой она докладывала о поведении Валентины, её средствах, любовниках и перемещениях, но именно такое мнение о горничных было распространено в их кругу.

До переезда в Париж тётя Луиза платила слугам кое-кого из своих недоброжелателей (а также сестёр и невестки) по нескольку шиллингов в месяц, чтобы привлечь их на свою сторону (и одному господу известно, как она решила этот вопрос в Париже!). Валентина подкупила одну из служанок тёти Гарриет, хотя Лидия знала, что тётя Лавиния её «перевербовала» (как выражался Джейми), слегка повысив оплату, чтобы можно было передавать Валентине неверные сведения, если в том возникнет нужда.

Сидящая напротив Эллис Спиллс одарила Лидию сияющей улыбкой и убрала полученные от неё две гинеи в сумочку.

– Не переживайте, мэм, мне хорошо известно, где Клэгг хранит свои учётные книги, и к концу недели я разузнаю всё об этих домах, которые купил его светлость.

Очевидно, Исидро был прав: Эллис Спиллс или вовсе не помнила о встрече с Лидией в коридоре Уиклифф-хауса в понедельник вечером, или же не узнала её. Или, что тоже возможно, ей было всё равно. Причины проявленного Лидией любопытства интересовали её не более, чем господ Тизла и Маккленнана, поэтому не было никакой необходимости упоминать лакея лорда Малкастера.

Да и почему должно быть по-другому? Лидия прекрасно знала, что годовое жалование «верной до смерти» Кьюбетт составляло примерно половину от стоимости одной пары туфель. Почему бы ей и не ухватить пёрышко здесь, пушинку там, чтобы утеплить собственное гнёздышко и защититься от ночного холода?

– Об этом все знают? – спросила Лидия, притворившись, что её заинтересовала ранее неведомая жизнь в помещениях для прислуги. – Что лорд Колвич приобретает недвижимость для своего… друга?

– Боже, мэм, слуги всё знают, – девушка с глубокомысленным видом пригубила кофе, который ей купила Лидия (на удивление хороший, вопреки невзрачной обстановке «Салона леди Сайденхем» на площади Финсбери). – Когда мы с мистером Армистедом гостили в Южной Америке у его родственников по жене, я, помнится, думала, что в другой стране всё будет по-другому. Но везде одно и то же. Если кому-нибудь случится что-то разузнать, ещё до вечера об этом будет болтать вся людская.

– Даже о чужой семье?

– Особенно если это семья, куда мисс Сиси выходит замуж. Я слыхала от мистера Джерваза –