Несгибаемый граф-2 - Александр Яманов

Я слушал, кивал, изображал на лице сосредоточенное внимание. А в глубине души нарастало холодное и злое спокойствие. То самое, что всегда приходило ко мне в минуты опасности в прошлой жизни. Мысли становились ясными, и контролируемый адреналин делал из меня очень опасного противника.

— Хорошо, Степан Иванович, — произношу, когда глава экспедиции закончил свою витиеватую речь. — Займусь заводами, поместьями и школами. Дела, сами знаете, требуют постоянного присутствия. Завтра же выезжаю осматривать недавно купленные предприятия. Да и к цесаревичу… что ж, каждый должен знать своё место.

Шешковский одобрительно кивнул. В этот момент я поднял глаза и посмотрел на него в упор. Не с вызовом или угрозой, но так как смотрит человек, показывающий, что он ничего не боится. Сложно мне сдерживать порывы молодого тела. Гонор так и лезет.

В глазах главы Тайной экспедиции мелькнуло удивление. А может, даже уважение. Впрочем, он тут же взял себя в руки.

— Счастливого пути, граф. И помните: мы всегда рады видеть в этих стенах тех, кто желает России добра. А для противников у нас есть здание с другой стороны реки, — произнёс Шешковский, намекнув на казематы Петропавловской крепости.

Я кивнул в ответ и вышел из кабинета. Хотелось быстрее вдохнуть свежего воздуха после этой затхлой во всех отношениях атмосферы.

Очередная ошибка? Возможно. С другой стороны, пусть знают, что я не боюсь. Правда, письма Павлу придётся передавать тайно и попросить сжечь. Но это будет просто послание и поддержка. Цесаревич неплохо так разворошил местный гадючник. Люди вдруг вспомнили, что у нас были правители до Екатерины. И, вообще-то, императорские указы надо исполнять, если они не заменены новыми. Только вряд ли сейчас тронут манифест Петра, ведь придётся задеть столь щекотливую тему, как староверы. Кстати, они тоже потихоньку зашевелились. На фоне восстания Пугачёва власть будет вынуждена отреагировать. А это уже наша маленькая победа.

Касательно моей персоны всё забавно. Немка сама загнала ситуацию в тупик своим потаканием дворянству. За десять лет никого особо не репрессировали, разве что бывших соратников Екатерины по перевороту. Они много знали и попросили лишнего. Сейчас вроде взялись за масонов, а их лидер Новиков впал в немилость. Но здесь больше придворные разборки. Императрица почувствовала угрозу своей власти. Я, по большому счёту, безопасен. Тайные общества не создаю, у нас всё открыто. Придётся на время затаиться и погрузиться в хозяйственные дела.

* * *

Тут возок дёрнулся, видать, попал на кочку. Заскрипел салон, и щёлкнула печка. Козодавлев на миг открыл глаза, но сразу погрузился в дрёму. Немного посидев, раскачиваясь в такт движению, я последовал его примеру, вернувшись к размышлениям.

Можно констатировать, что поездка в столицу принесла немало положительных эмоций. Скорее, это удачный период в моей здешней жизни. Он не зависит от посещения Петербурга, так как подготовка шла заранее.

Свадьба Вари удалась — это было главное, ради чего я терпел блеск люстр, приторные улыбки вельмож и многозначительные взгляды окружения императрицы. Сестрёнка счастлива, поэтому можно простить любые придворные интриги.

Но за фасадом семейного торжества уже вырисовывались контуры иных, куда более масштабных событий. Судоходная компания, как и торгово-промышленная монополия, обрела видимые очертания. Мы взяли паузу, договорившись встретиться в июне. Надо банально посчитать деньги, решить вопрос с новыми пайщиками и утвердить мой план, которого пока нет. К тому времени уже придёт сообщение от Брандта, поэтому можно приступить к работе. Хотя мы уже начали.

Я усмехнулся, вспомнив слова Скавронского. Всё-таки большие деньги и ощущение силы манят даже богатых людей. А для меня это дополнительная тяжесть ответственности. Игру, которую я затеял, нельзя проиграть, потому что на кону стоит слишком многое. Не только моё благосостояние, но и судьба тысяч людей, которые вольно или невольно окажутся в орбите нашего предприятия.

Однако за всеми этими планами, за разговорами о флоте, пеньке, смоле и ткацких станках существовала и другая реальность, которую я слишком хорошо осознавал. Слово «крепостное право» стало для меня запретным, а любая попытка заговорить о нём в газетах будет караться. Придётся осторожно продвигать свои идеи через Болотова, в первую очередь, описывая успехи латифундии с наёмными работниками. Пропаганда наших идей замедлится, зато станет более осязаемой. Помещики убедятся, что есть путь зарабатывать на земледелии хорошие деньги. И это подстегнёт деятельных людей опробовать новый метод. То же самое касается мануфактур.

Плохо, что в столице заговорили о назначении Потёмкина генерал-губернатором Новороссийского края. Значит, можно позабыть о проекте заселения юга страны свободными людьми и колонистами из Европы. Гришка украдёт все отпущенные на это деньги. Благо если в столице дадут отмашку в отношении староверов. Здесь мы с соратниками уже запустим процесс за собственные средства. А массовое заселение пойдёт, как и в моём времени. Помещики будут перемещать на новые земли крепостных, и о прогрессе в ближайшее время можно забыть.

Хотя у нас есть ещё лет пять. Значит, надо заработать как можно больше денег, пригласить иностранцев, выкупить людей внутри России и возглавить процесс. Только как быть, если главный вор всея Руси, пусть и будущий, начнёт вставлять палки в колёса? По идее, можно сунуть Гришке денег, и он их точно возьмёт. В этом деле он не брезглив. Но сдержит ли он обещание? Не уверен.

Возок продолжал мерно покачиваться, и я смотрел в окно на бесконечные снежные поля. Дорога располагает к размышлениям, хотя в последнее время мысли редко бывают весёлыми. Если речь не об Анне, конечно. Практически единственный мой лучик в царстве тьмы.

Мысли перенеслись к Пугачёву. Точнее, к тому, что восстание принесёт крестьянам. И чем больше я думал, тем тяжелее становилось на душе.

Сейчас мужики, наверное, верят в лучшее. Не все, но те, кто поддержал Емельяна или ему сочувствует. Вести давно пронеслись по стране, дав крестьянам робкую надежду. Им кажется, что пришёл спаситель, добрый царь Пётр Фёдорович, который наведёт порядок, и все заживут по-человечески. Но выйдет с точностью до наоборот.

После столь масштабного восстания власть так испугается, что сильнее закрутит гайки. Это всегда так работает: чем больше бунтов, тем жёстче становятся порядки. Государство вместе с помещиками удавят мужика налогами, работой и наказаниями. Им будет казаться, что только жестокость может удержать крестьян в повиновении. Логика в этом есть. Чем больше сожжённых усадеб и убитых дворян, тем тяжелее станет цепь. Каждый новый бунт добавляет звеньев. Это несправедливо, но это правда.

Только власти, как всегда, не задумаются о главном — причине