Боярский сын - Алексей Владимирович Калинин

class="p1">Мирослава Кузьминична нажала кнопку, и мишень с жужжанием поехала к нам. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись недоумением. На чёрном круге, в самом центре, виднелись три пробоины, касавшиеся друг друга и образующие идеальный треугольник.

Точно такой же, какой был у неё в самом начале занятия. Эх, только вот сколько же сил я потратил, чтобы это сделать…

Она молча взяла у меня револьвер. Посмотрела то на мишень, на меня, и взгляд её изменился.

— Неплохо для уставшей руки, адепт Ярославский, — наконец произнесла она сухо, без тени прежней иронии. В её глазах больше не было насмешки. — Можете встать на своё место. И учтите — никакой болтовни.

Я молча кивнул и побрёл на своё место в строю. Рука нестерпимо болела, но на душе было странное, злое удовлетворение. Я усвоил её урок. Но, кажется, и она сегодня усвоила кое-что обо мне.

Мирослава Кузьминична повернулась к классу, и в её руке уже был другой револьвер — более массивный, с утолщённым стволом и сложной гравировкой рун вдоль всей длины оружия. Металл тускло поблёскивал и словно поглощал свет вместо того, чтобы отражать его.

— Вы видели и попробовали воспроизвести базовую стрельбу, — её голос стал ниже, интимнее, как будто она делилась тайной, достойной лишь посвящённых. — Но настоящий огнестрельный бой начинается там, где заканчивается обычная баллистика. Смотрите внимательно. Этот револьвер специальной конструкции, способный принять живицу стрелка.

Она медленно открыла барабан, и мы увидели, что патроны в нём отличаются от обычных — гильзы были прозрачными, словно выточенными из хрусталя, а внутри пуль пульсировало что-то золотистое, похожее на заключённую молнию.

— Обычная пуля летит по траектории, диктуемой физикой, — она подняла один патрон, и свет рун на стенах словно приглушился, уступая место этому маленькому источнику света в её ладони. — Гравитация тянет её вниз, ветер сносит в сторону, сопротивление воздуха замедляет. На пятидесяти шагах вы можете попасть в цель. На ста шагах при определённой подготовке тоже. А на двухстах?

Она усмехнулась и вставила патрон обратно в барабан.

— Живица меняет правила игры. В контексте огнестрельного боя она становится продолжением вашего намерения. Вашей воли, материализованной в металле.

Мирослава Кузьминична встала в стойку, но теперь её поза изменилась — спина выпрямилась, плечи расправились, и от неё повеяло чем-то древним, почти первобытным. Как будто в изящных руках был не револьвер, а копьё.

— Сначала у нас будет чистая стрельба, — она навела револьвер на дальнюю мишень, расположенную на отметке в сто пятьдесят шагов.

Обычная дистанция для винтовки, но уже мало достижимая для пистолета. Нет, если с прикладом, то да, даже поразить цель можно. Да что там говорить, из Макарова на триста пятьдесят метров пуля представляет опасность. Но вот попадание по цели…

Бах!

Выстрел прогремел громче прежних. Мишень подъехала, и мы увидели, что пуля ударила в край мишени, пробив последнее кольцо.

— Как видите, — Мирослава Кузьминична слегка улыбнулась, — даже идеальная техника имеет пределы. Физика неумолима. Но теперь…

Она закрыла глаза. Её грудь медленно поднялась и опустилась. И тогда я почувствовал тонкую, едва уловимую вибрацию в воздухе, словно кто-то задел тонкую струну, протянутую через всё помещение. Живица. Она образовала вокруг руки преподавательницы едва заметное свечение, похожее на тепловую дымку в морозный день.

— Живица вливается в патрон через соприкосновение, — её голос стал отстранённым, словно она говорила сама с собой. — Ваше тело касается оружия, оружие касается патрона, патрон касается пули. Цепочка замыкается, и вы вынуждаете пулю лететь ровно туда, куда нужно.

Её рука слегка дрогнула, и я увидел, как золотистые прожилки прошлись по дымке, потом скользнули по пальцам в рукоять и в барабан.

— Вы должны знать, где окажется цель, когда пуля долетит. Вы должны чувствовать воздух между вами, вес пули, сопротивление, которое она преодолеет. И тогда…

Она выдохнула и нажала на спуск.

Бах!

Звук был более чистым, почти звонким. Пуля оставила за собой едва заметный золотистый след, и я успел заметить, как её траектория изогнулась — словно она сама подправила полёт, устремляясь к центру.

Попадание было идеальным. Точно в центр! И это за сто пятьдесят шагов! Я бы даже похлопал, если бы рука не отнялась.

— Первая степень вливания активирует Меткость. Пуля становится как будто разумной, она ищет цель, корректирует полёт. Но это лишь начало.

Она перезарядила револьвер, и на этот раз её движения стали медленнее, почти церемониальными.

— Вторая степень активирует разрушительную силу, — её голос стал чуть хриплым. — Вы наполняете пулю ярью. Каждая молекула металла становится носителем вашей воли. При попадании эта воля высвобождается.

Она навела револьвер на специальную мишень — толстую металлическую пластину, которую использовали для проверки бронебойности.

Бах!

Вспышка света ослепила на мгновение. Когда зрение вернулось, то мы увидели, что в металлической пластине зияла дыра размером с кулак, края которой расплавлены и окалены. За ней, на защитном экране из закалённой стали, проступала сеть трещин.

— При правильном вливании пуля является только носителем, — тихо произнесла Мирослава Кузьминична, опуская оружие. Её лицо побледнело, на висках выступили капли пота. — Металл испаряется в полёте, превращаясь в плазму. То, что достигает цели — это чистая кинетическая энергия, усиленная вашим намерением.

В аудитории повисла тишина. Даже Глеб Долгополый, стоявший с непроницаемым лицом, не смог сдержать едва заметного движения бровей. Михаил рядом со мной выдохнул.

— Но помните, — преподавательница повернулась к нам, — каждая степень вливания требует пропорциональной платы. На первых порах вливания приходит усталость, во вторую очередь накрывает истощение. Третья степень…

Она помолчала, как будто придавала словам вес.

— Третья и финальная степень вливания называется «Последний выстрел». Пуля летит с точностью до миллиметра, пробивает лёгкую броню, наносит урон, сравнимый с артиллерийским снарядом. Но стрелок… стрелок отдаёт при этом всю свою живицу. Полностью. При этом может захватить и жизненные силы. Если вы не ранга Воевода или выше, то для вас это может закончиться смертью. Даже Дружинник впадает в кому на недели.

Любава нервно вздохнула. Мизуки стояла с непроницаемым лицом.

— Поэтому на первом курсе вы будете учиться только основам. Будете учиться чувствовать оружие. Находить баланс между живицей и металлом. Пытаться влить столько, сколько не убьёт вас и не разрушит оружие.

Мирослава Кузьминична взглянула на меня, и в её глазах промелькнуло что-то, похожее на оценку.

— Адепт Ярославский, — её голос стал громче, — вы только что