Боярский сын - Алексей Владимирович Калинин

Она протянула мне оружие, с прозрачными гильзами. Рука всё ещё дрожала от усталости, но я взял оружие, чувствуя его непривычную тяжесть. Не дело показывать свою слабость. Если она хочет меня всё-таки унизить, то сейчас это у неё может вполне получиться. С живицей я пока ещё не научился справляться.

— Вспомните ощущение, — сказала она негромко. — Когда вы стреляли, вы перестали бороться с дрожью. Вы приняли её. Так и здесь. Не пытайтесь влить живицу силой. Позвольте ей течь и вырываться наружу.

Я закрыл глаза. Попытался вызвать живицу из основы. Пытался представить, как что-то тёплое прошлось по груди, скользнуло в руку. И в самом деле мне показалось, что горячая волна прокатилась по уставшим мышцам в сторону кисти.

Самовнушение? Или на самом деле?

Я подумал о мишени. О расстоянии. О воздухе, который предстояло преодолеть.

И тогда я почувствовал тонкую струйку, что в самом деле вырвалась наружу и стекла по кисти в рукоять. Может и в самом деле самовнушение, но я открыл глаза и увидел лёгкую дымку на уровне часового браслета.

Бах!

Отдача рванула револьвер вверх и мне стоило многих усилий не застонать от разрывающей боли в мышцах. Захотелось выбросить этот проклятый револьвер на фиг и никогда о нём больше не вспоминать. Впрочем, это длилось всего несколько мгновений. Дальше я взял себя в руки.

На мишени была дыра в районе «восьмёрки».

— Что же, для первого раза достаточно неплохо, — констатировала Мирослава Кузьминична, но в её голосе не было осуждения. — Но… вы влили слишком мало, и при этом потратили слишком много на контроль. Живица не любит принуждения. Она как дикая лошадь. Её трудно приручить, но уж если удаётся, то станет лучшим другом и помощником.

Она забрала револьвер и обратилась ко всей группе:

— Ну что же, кто следующий? Господин Долгополый?

Княжич вышел вперёд и с лёгким кивком принял оружие. Взглянул на меня, мол, смотри, как надо! Его «как надо» не ушло дальше «тройки». Когда отдавал оружие, то старательно отводил от меня взгляд. Ну-ну, обосраться и признаться в этом не каждому дано.

Дальше пошли другие ребята. Брали оружие, стреляли, отдавали. Должен с некоторой гордостью признаться, что мой результат не удалось повторить никому!

Глава 17

После «Огнестрельного боя» у нас была пара «Инженерной подготовки и фортификации». Ну и нудень, скажу я вам!

Пожилой преподаватель, чем-то напоминающий мне Анатолия Папанова, неторопливым голосом рассказывал про историю возведения крепостей. Как всё это строилось, для чего предназначалось и с какого раза разрушалось. Рассказывал так убаюкивающе, что к концу пары почти вся группа дремала.

В конце пары нам дали задание и отпустили с миром. Как будто решили не нагружать юношеские мозги с самого начала. Мишка решил рискнуть и посмотреть, какие секции вообще идут в Академии.

По прихоти академических властей все студенты должны состоять в той или иной секции, чтобы развивать в себе помимо учёбы ещё какие-нибудь полезные навыки. На определение и выбор понравившейся секции давалась неделя.

Отмазаться не удалось никому!

Придётся и мне выбирать. Что же, посмотрим, примеримся, но не сегодня. Я, памятуя о просьбе Мизуки, отправился в нужную сторону.

Сквер перед Академией напоминал оазис среди бетонно-каменных громад. Старые липы, посаженные ещё при основателях Академии, сплетали кроны над извилистыми дорожками, а в центре журчал фонтан с фигурой юного воина, который держал развевающийся стяг. Полуденное солнце проливалось сквозь листву золотыми монетами, и в этот час здесь обычно гуляли влюблённые пары.

Я сидел на скамейке у самой чаши фонтана, разглядывал карту города и делал вид, что изучаю маршрут до библиотеки. Рука всё ещё ныла после упражнения с гирей, но дрожь прошла.

— Простите, Елисей-кун, — раздался тихий голос, и я поднял глаза. — Позволите присесть?

Мизуки Сато стояла рядом, одетая в платье академического фасона, ничем не выделяющееся среди сотен таких же. Волосы её были собраны в строгий пучок, а лицо — безупречно нейтральное, словно маска. Но карие глаза, с лисьим прищуром, выдавали в ней кипевший внутри вулкан.

А ведь под этим платьем находилось то, что я вчера разглядывал в приглушённом свете ламп кабинки. От воспоминаний о вчерашнем у меня чуть ускорился пульс.

Так! Ядрёна медь! Отставить воспоминания!

Я не какой-то озабоченный маньяк, а… простой студент с физиологическими потребностями. Впрочем, это почти одно и то же.

— Это место свободно? — повторила она, и я понял, что затупил, разглядывая её платье.

— Свободно, — кивнул я, отодвигаясь.

Она села, достала небольшую книгу, «Ботаника Опасных земель» и принялась листать, как будто в поисках анекдотов. Мы сидели в полуметре друг от друга, и любой наблюдатель увидел бы просто двух студентов, случайно оказавшихся рядом.

Сидят, корпят над книгами. Заучки-ботаники!

— Ты рискуешь, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от своей карты. — После того, что было вчера.

— Ты рискуесь больсе, — ответила она, переворачивая страницу. — Цего ты так пялился? Я могла бы воткнуть тебе иглу в сею, пока ты сидел, выпучив глаза. Цто-то вспомнил?

Это что — попытка подстебнуть? Ну да, так я повёлся.

— Но ведь не воткнула же.

— Пока нет.

Между нами повисла странная пауза — не враждебная, но и не дружеская. Скорее, оценочная. Два хищника встретились на одной поляне и теперь выясняют — стоит ли дра

— Балашиха, — прошептала она, и я почувствовал, как что-то твёрдое коснулось моей ладони, лежавшей на скамейке между нами. — Северная промзона. Склад номер семнадцать. Подвал.

Я сжал пальцами переданный предмет — тонкий металлический цилиндрик, похожий на гильзу, но холодный, словно лёд. Флешка. В моём прошлом мире такие же использовали для передачи данных.

— Что там? — спросил я так же тихо.

— То, цто ты спрашивал. Я по памяти восстановила весь комплекс. Поцти со стопроцентной тоцностью. Камеры, сигнализация, места ловусек.

Я кивнул и спрятал флешку в карман. Доверять Мизуки полностью нельзя, но информацию проверить можно. Сегодня же сделаю вылазку и проверю. Если всё пройдёт нормально, то завтра можно атаковать. Ещё нужно будет поговорить с отцом, но это уже после проверки. Чтобы показать ему план и попросить людей.

Нет, я мог бы попытаться справиться и один, но пока что ещё тело далеко от совершенства, а с живицей у меня