Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

с ним связи. Что я ему сказал напоследок? Работай автономно, как настоящий шпион, и не пугайся, если я в какой-то момент отключусь. Вот он и не боялся: продолжал упорно запоминать все разговоры и внешность участвующих в них людей и Иных, поскольку твердо знал, что рано или поздно я заберу его оттуда. И ведь так реально и вышло: я дотянулся до конструкта, он с готовностью вернулся в родную гавань.

И это давало мне изрядную пищу для размышлений. Филин реально боялся расходиться со мной, поначалу даже пытался будить меня, чтобы я подтвердил, что всё в порядке, и ему не из-за чего волноваться. Но, как выясняется, это была исключительно его заморочка. А конструкты вполне себе могут существовать некоторое время в полной автономке. Осталось лишь выяснить, каковы её пределы, как долго конструкт может просуществовать в отрыве от меня. Но рисковать Егором ради такого эксперимента я точно не намерен.

Пришло сообщение. Дед был на подлете, можно было выходить из общаги. Я еще раз проверил, как там Сонцова: тихое сопение было мне ответом. Можно было даже не проверять отдельно: реально спит, не притворяется. Она девушка эмоциональная, ей вчерашний обыск дался куда сложнее, чем мне. Так что неудивительно, что ей потребовался дополнительный отдых после произошедшего.

Уже практически закрыл дверь, как вдруг подумал: а что если меня попытаются взять и выпотрошить за этот короткий промежуток времени между общежитием и стоянкой в торгово-развлекательной зоне, где обычно парковался водитель деда? Вряд ли я смогу что-либо противопоставить нападавшим. А вот им изъять тетрадь сложности не доставит. Так как лучше поступить, учитывая, что та самая тетрадь по нынешним временам приравнивалась к солидной банке нитроглицерина? Стоит ей упасть, как взрывом снесет всех находящихся поблизости людей.

И всё-таки я рискнул. Положил себе за пазуху конспекты лекций Харитонова, после чего вышел из комнаты. Записи же Малышева положил в пакет, стянул его скобкой от хлеба, и отправил на крышу общаги. Оттуда я за ними всегда дотянусь. Левитация — это примерно, как на велосипеде кататься. Один раз понял принцип, после чего ты навсегда чемпион. Я занимался ею на практике с второкурсниками, я только этой ночью с её помощью добыл переданную Филином тетрадь из сугроба, а следовательно, смогу доставить её с крыши до машины.

Ничуть не удивился тому, что до места встречи мне дойти не дали. Накинулись со всех сторон, сунули в лицо какие-то невнятные корочки и принялась обыскивать. Впрочем, это уже были не мои проблемы: отсюда я спокойно дотягивался до мыслесферы Игоря Семеновича напрямую. Передал всю инфу единым пакетом, включая то, что ночью нас уже пытались кошмарить.

Когда оперативник добыл у меня из-за пазухи конспект Харитонова, он едва в воздух от радости не подпрыгнул. Идиот. Клинический. А содержание изъятого вещдока посмотреть никто не учил? Впрочем, мне же проще. Я не сопротивлялся. Смотрел на всех с видом блаженного, который ни черта не понимает в происходящем, но точно знает, что всё в этом мире творится во благо.

Дальше была интермедия «кто кого заборет». Подлетели телохранители Семеныча, отогнали от меня полицейских и принялись выяснять, у кого погоны шире. Я пожаловался, что у меня отобрали мой конспект, и самый ушлый из оперативников, который уже намылился с этим самым конспектом втихую сбежать, был вынужден отдать мою многострадальную тетрадь. Знал бы Максим Ильич, как я его конспектами дорожу… Так ведь не оценит же, собака сутулая!

Когда мы наконец-то сели в машину, я попросил еще минутку никуда не трогаться, после чего открыл окно, и тетрадь Филина влетела к нам в салон.

— Держи, как только изучишь, можешь смело требовать новой встречи с Георгием Аскольдовичем, — вручил я трофей деду. — Здесь практически всё задокументировало, может и не с самого начала, но тебе хватит, чтобы Елизарова за бороду пристегнуть. И да, не удивляйся, если в пути на нас может быть совершено покушение.

— За город, — подумав секунду, скомандовал дед, и машина тронулась.

— Интересное решение, — слегка удивился я.

— Отнюдь. Если засада и была, то на подступах к центру. А мы движемся совершенно в другом направлении. И да, сэкономь своему старику время и последние нервные клетки: расскажи коротко, что за хрень ты мне только что всучил.

А я что, я ничего. Меня дважды просить не надо. Объяснил все буквально на пальцах, как ребенку. По памяти процитировал некоторые избранные места дневника Малышева. Ну и отдельно упомянул, что Филин сейчас на острие атаки, а мне хотелось бы хоть как-то парня уберечь. Его жертва была отложенной во времени, а значит, мы могли что-то предпринять, чтобы он не расстался со своим приобретенным по случаю телом.

— Разворачивайся! — заявил дед, и водитель послушно нашел ближайшую точку для изменения маршрута.

— Ты же сам говорил, что в городе нас будут ждать, бла-бла-бла? — вопросительно посмотрел я на Игоря Семеновича.

— Не после такого кульбита, — отмахнулся он. — И да, тебя высадим на шоссе поближе к Академии, не обессудь. До общежития сам доберешься, не маленький. Но твою тетрадочку мы должны любой ценой успеть переправить в безопасное место.

Я вздохнул. Как всегда: спасибо за подгон, пошёл нахрен.

Интересно, как там Филин? Вчера, судя по отчетам Егора, на него никто не пытался наезжать, держались с ним вполне вежливо, хоть и несколько отстраненно, поскольку конструкт продолжал отыгрывать партию парня, который потерял память и напрочь не помнит о многих вещах.

Сможет ли он себя защитить? А если нет, каким образом я приду ему на помощь?

Ответом я терзался все те сорок минут, что шёл по направлению к общежитию. Такси решил не вызывать: давно не тренировался, а тут такое естественное кардио, да и погода, опять же, не подкачала.

А потом ничего не помню. Только короткий свист ветра за спиной и удар по голове.

Глава 19

— Да пьяный он, не видно, что ли? — послышался противный бабий голос из разряда тех, от которых пломбы впадают.

— В любом случае надо медиков вызвать. Он, похоже, головой сильно ударился. Вон, снег в крови.

Я с некоторым трудом сел, взглянул на часы. А недолго и пролежал, минут десять от силы. Повезло, а то ж не май месяц на дворе, так и простыть недолго, на ледяной земле отдыхая.

— Такой молоденький, а уже пропойца, — продолжала укорять меня тетка.

— Пропойцу