Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

Он покивал своим мыслям. Потом вытер пальцы о тряпку, висевшую у локтя.

— Слушай сюда. Если силы кончаются, я тебе могу кое-чего выдать. Но ты ведь сказал, что какими-то племенными штуками пользуешься. Правильно понял?

— Ну да. Пою драконам, чтобы успокоить. Думал поначалу, что просто песня. Вибрация такая, дед когда-то показывал. А как запел по-настоящему, так и почувствовал. Ноги ватные делаются, голова кружится. Сил не остаётся вообще. Хочется только дойти до своей хижины и завалиться на лежанку.

Костяник слушал, не перебивая.

— Так ведь не могу этого, сам посуди. Драконы. Купание каждый вечер, теперь ещё с Тенью хожу. Молчуну отчитываться надо.

Сказал и тут же про себя зацепился. Сегодня с отчётом-то и пронесло. Молчун, видать, был под таким впечатлением от работы у клетки, что просто забыл. Хорошо, что забыл. Один камень с плеч.

— В общем, я понял, Костяник. Нет так нет. Как-нибудь справлюсь. Ты Шило подлатай лучше, больно глядеть на парня.

Костяник усмехнулся в нос, повернулся к лежащему. Взял со стола что-то странное, похожее на тёмную губку, мокрую и плотную, очевидно живое или когда-то живое. Принялся осторожно прикладывать к гематомам, одну за другой. Шило едва шевельнулся, выдохнул сквозь разбитую губу.

— Ладно, не дрейфь, Падаль. — Костяник говорил, не глядя на меня. — По большому счёту спорыш-камень не то чтобы сверхредкость. Растёт и у нас на Хребте, если поискать. Где искать, я тебе не скажу, не моё дело. А вот приготовить, если корень принесут, приготовить смогу.

Он покосился на меня через плечо.

— Только учти, пацан. Я доложу наверх о том, о чём ты просил. Место мне моё дорого. Если что выйдет отсюда такое, что клану навредит, последствия будут не для тебя одного. Лекарьская у меня одна.

— Так конечно, Костяник. Я и сам могу наверху сказать, если понадобится. Они ведь и так знают, что я с племенными штуками работаю. Думаю, дадут добро. Чтобы силу мне подлатать, без неё работа встанет.

— Силу, говоришь.

Он опять отвернулся к Шило. Голос у него стал ровнее.

— Странно это всё, Падаль. Силу используешь, а яйцо тебя отвергло. Не вяжется. Сам понимаешь.

Я помолчал. Искал, что ответить, и не нашёл ничего лучше правды. Хотя бы наполовину.

— Понимаю, Костяник. Сам понимаю прекрасно.

Он кивнул сам себе. Будто ответ его удовлетворил. Хорошо, что не стал юлить. С этим лекарем юлить опаснее, чем с Иглой на узкой дорожке.

— Ладно. — Костяник смочил губку в плошке, отжал, снова приложил к скуле Шило. — Спорыш отыскать можно. Тебе нужно к Жилке. Знаешь его? Нет, не знаешь. Он у нас собиратель. Травы, корни, всё, что на Хребте растёт. Сидит на Среднем ярусе, за кожевенным навесом. Не пройдёшь, от его хижины тянет за версту разными запахами, как из бабкиного сундука. Сходи, познакомься. Скажешь, я просил подсобить. Подскажет, где искать. Может, у него в запасах что-то и завалялось. Они тут травы для всадников редко держат, нам ни к чему, но мало ли.

Он посмотрел на меня, потом махнул рукой. Иди, мол, не мозоль глаза.

Я улыбнулся искренне.

— Спасибо, Костяник.

Лекарь отвернулся к Шило и больше на меня не глядел. Я толкнул дверь и вышел из лекарьской.

Закутался в меховую плотнее, натянул капюшон. Снег сыпал крупный, валил уже сплошной стеной, и пока шёл к кожевенному навесу, плечи и грудь засыпало по новой. За навесом потянуло знакомым духом, который я раньше всё никак не мог распробовать, проходя мимо. Думал, дубильня. Оказалось, дубильня вперемешку с чем-то ещё. Едкое, травяное, с ноткой плесени и чего-то сладковатого, как подгнившее яблоко.

Шёл и прокручивал в голове разговор с Костяником. Вышло вроде неплохо. Если донесёт наверх, ну и пусть доносит. Юлить я не собирался. Скажу там то же, что сказал ему. Племя, шаманка, корень для сил. Аррен-отвергнутый, который помнит обрывками. Эту роль я ношу как тёплую накидку, и она пока меня греет.

Хижина у Жилки оказалась мелкой, едва выше моего роста. Крыша заметена так, что от снега остался только горбик. Из щели в кровле выходил тонкий дымок, и тот самый запах шёл оттуда же, разбавленный гарью.

Я постучал.

За дверью пошумело, потом она дёрнулась и отворилась. На пороге стоял низкий мужичок, мне до плеча. Жилистый, плечи широкие непропорционально росту, руки висели длинные. Лицо обветренное, кожа дублёная. Под носом редкие седые усы, два-три волоска торчали в стороны. Глаза серые, маленькие, прищуренные, и смотрели они так, будто я уже чем-то ему задолжал.

— Чего надо? — Голос у него вышел тонкий, почти бабий, но интонация такая, что если ляпну не то, мне сразу прилетит в челюсть, и мужик не побрезгует.

Меня это почему-то развеселило. Улыбку я задавил.

— Вечер добрый.

— Ну.

— Я от Костяника. Он направил.

— От этого беса. — Жилка пожевал ус. — Говори, чего надо.

Стоял в проёме плотно, и пускать меня внутрь явно не собирался. Снег ему садился на плечи, на седой ус, а ему хоть бы что.

— Спорыш-камень мне нужен. Или тихий корень, как его у нас наверху называли, откуда я родом. Костяник сказал, у вас может в запасах быть. Или хоть подскажете, как выглядит и где добыть.

Жилка постоял, пожевал губы. На меня глянул снизу вверх, оценивая.

— Нет у меня камня. Тебе он на кой?

Объяснять не хотелось, заново гонять ту же сказку про племя. Но деваться некуда. Я вкратце пересказал то же самое, что говорил Костянику. Шаманка, ритуалы, прибавляются силы. Сейчас силы кончаются, потому что работаю по-племенному.

Жилка слушал, переминаясь с ноги на ногу. Когда я договорил, поскрёб подбородок.

— Не слыхал никогда. чтоб племенной тут силу свою тянул. Если можешь драконов гудением успокаивать или чего ты там с ними мудришь, на кой тебя сюда заслали? Там таких в Узду не отдают, там таких на руках носят.

— Послушайте. Мне правда надо. Костяник сказал, сготовит, если корень принесу. Подскажите, есть у вас или нет, и где взять.

Жилка опустил взгляд в утоптанный снег у порога. Думал. Морщил нос, отчего ус дёргался.

За его спиной в глубине хижины послышались шаги. Лёгкие, не мужицкие. В проёме за спиной Жилки показалось лицо, и я не сразу поверил.

Тила стояла в тени, у косяка внутренней стены, держалась за него рукой. Тёмные волосы убраны назад, на плечах серая шерстяная накидка. Глаза тёмные, большие, и в них то самое тепло, которое я помнил. Кого-кого, а её я тут не ожидал увидеть. На душе сразу стало мягче, будто