Укротитель Драконов 3 - Ярослав Мечников

гордыня, у другого сомнение, у третьего страх перед старшими. Молчун был из третьих. Он мог сколько угодно копаться в своих свитках по ночам, но днём, при свете, между ним и драконом всегда стоял Пепельник.

Кар-Рох коротко глянул на меня — в глазу прошло понимание. Будто сказал: вижу, кого ты ко мне привёл. Потом перевёл взгляд на Молчуна и стал его разглядывать долго и тяжело.

Молчун остановился в трёх шагах. Поднял ладонь вверх, пальцы растопырил. Стой.

Дракон стоял и так. Не двинулся, не отреагировал. Просто смотрел.

Молчун помедлил, опустил руку. Потом сделал жест к себе, кулак сжат. Ко мне.

Кар-Рох не пошевелился — из глотки пошёл низкий рык. Будто зверь говорил: ты не он. Не пробуй носить чужое.

Молчун замер.

Кар-Рох переступил передними лапами. Цепь звякнула. Гребень у него пошёл волной, поднялся. Снег сыпался ему на плечи, и тот встряхнулся коротко, по-собачьи. Хвост ударил о камень.

Я покосился наверх. Стрелки на правом уступе чуть подались вперёд. Левый стрелок поправил арбалет на сгибе руки. Я почувствовал, как внутри подобралось.

— Молчун, — сказал громко, чтобы он услышал через ветер. — Покажи ему, что ты достоин. Он не слушает того, кто сам себе не верит. Давай.

Молчун дёрнулся, как от пощёчины. Глянул на меня через плечо. В глазах метнулись страх, обида, что-то ещё, чему я названия не подобрал. Потом повернулся к дракону.

Постоял и вдруг хлопнул в ладоши резко, один раз. Так, как делал я. Видел, запомнил.

Кар-Рох вздрогнул от неожиданности. Перестал переступать. Посмотрел на Молчуна заново, будто только сейчас его и заметил.

Молчун выдохнул через нос. Поднял ладонь, опустил резко вниз. Лежать.

Дракон стоял и смотрел.

Молчун повторил жест жёстче.

Кар-Рох фыркнул. Из ноздрей пошёл пар. Постоял ещё, будто примеряя, потом начал опускаться медленно с большим скрипом. Сначала передние лапы согнулись, потом задние подобрались. Лёг. Положил голову на лапы. Глаз приоткрыт, смотрит на Молчуна.

Молчун не двигался секунд десять. Просто стоял. Потом плечи у него опустились, и я понял, как он держал их всё это время. Грудь у него ходила часто.

Я подошёл сбоку. Положил ему ладонь на плечо. Под рукой плечо подрагивало мелкой дрожью.

— Отлично, Молчун. По-настоящему отлично. На сегодня хватит. С Пепельником повременим, рано ему сюда спускаться.

Молчун кивнул не глядя на меня, смотрел на дракона.

Я подождал, пока он повернётся. Когда поднял на меня глаза, я смотрел в них. В то самое место, где он был на моей стороне, а не на стороне клана. Место это в нём было, я его видел. Запрятано глубоко, под десятью годами, под шрамом, под привычкой.

— А теперь, Молчун, я тебя ещё раз попрошу. Донеси наверх. Что нам нужно больше времени.

Парень сглотнул. Кадык прошёл над шрамом и обратно. Я видел по его глазам, что он понял всё. И то, что я сделал за несколько недель, никто из клана не делал и за десять лет. И то, что зверь сейчас послушал его, Молчуна, и в нём от этого что-то поднялось — жадное, голодное, почти болезненное. Желание продолжить. Желание ещё раз почувствовать то, что он только что почувствовал.

Он закивал часто. Хлопнул себя ладонью по груди. Сделаю. Поговорю.

Я кивнул в ответ.

— Хорошо, Молчун. Хорошо. Заведу его обратно.

Подошёл к дракону. Поднял руку, ко мне. Кар-Рох встал тяжело, с шумным выдохом. Я пошёл к клетке, он следом, цепь волочилась по снегу. Жестами, без посылов по нити. На мысленные команды сил уже не оставалось совсем. Под рёбрами было пусто, тонкая нить лежала тихо, как погасший фитиль.

В клетке Кар-Рох улёгся в свой угол. Я перестегнул цепь на короткую, провозился дольше обычного, пальцы плохо слушались. Замок на двери щёлкнул, ключ провернулся туго.

Снаружи Молчун ждал. Я вышел и кивнул ему. Парень показал в сторону верхнего яруса. Я туда. Пошёл.

Я постоял ещё немного у клетки. Снег сыпал ровно. Внутри у меня было тяжело и пусто разом. Хотелось сесть здесь на холодный камень, и не вставать. Спать. Поесть горячего. Снова спать.

Вечером ещё Купание. Думал, не отменить ли его. Сказать Тени, что плохо, что не дойду. И сразу понял, что не скажу. Такую роскошь я себе позволить не мог. Тень ждать не будет, у Тени свои сроки. И ещё одно, маленькое, но важное — в тайной пещере, на восточном карнизе, лежал дракончик, которому нужно поесть. Сухарь без меня сегодня не получит ничего, если Тень сегодня уйдёт.

Я толкнулся плечом от стены и пошёл наверх, к своему дому.

Дома наскоро поел холодной каши с куском солонины, еду что принесли мне пока меня не было, пожевал, не чувствуя вкуса. Лёг, не раздеваясь, и провалился ещё часа на полтора. Проснулся от того, что в висках стучало ровнее, и под рёбрами вернулась тонкая струна, та самая, что держала нить с Кар-Рохом.

Сел на лежанке, потёр лицо ладонями. Мысль пришла сама. Тихий корень. Спорыш-камень по имперскому обиходу. Система подкинула это утром, и я это отложил в сторону: где взять, у кого спросить, как спросить, чтобы не вызвать ненужных глаз. Сейчас, на свежую голову, вырисовывалось одно. Костяник. Если у кого в клане и водится такое, то у него. А если не водится, может, хотя бы скажет, что это вообще такое и где искать.

Спрашивать нужно осторожно: не как зоопсихолог, который читал в Системе строчки про резонансные резервы, а как мальчик из племени, у которого что-то болит и которому шаманка давала какую-то траву. Потоньше.

Накинул меховую и вышел.

Лекарьская стояла там же, где всегда. Дверь поддалась со скрипом, на меня дохнуло знакомым, горьким духом. Травы, кровь, пот. Я шагнул внутрь и сразу увидел Костяника.

Сидел на табурете спиной ко мне перед койкой, наклонившись. Что делал, я со спины не разобрал. Сделал ещё пару шагов, и Костяник обернулся через плечо.

— А, ты. Чего надо, Падаль? — спросил буднично. Будто я пришёл за лишней горстью соли.

Он чуть откинулся назад, и за его плечом я увидел того, кто лежал на койке.

Молодой парень. Лицо в плотных гематомах, левый глаз заплыл совсем, правый щёлкой. Губа разбита, на подбородке корка засохшей крови. Дышит тяжело, через рот.

Шило — тот самый, что пришёл в клан вместе со мной. Тот, что предал меня в первую ночь, а потом, дрожа, просил прощения у барачной стены.

Я подошёл ближе.

— Шило, — сказал тихо.

— А, этот? — Костяник скосил глаз