Партизан. Спасти и выжить - Руслан Муха

А еще страх… он корил себя за то, что испугался, запаниковал. Но я сказал нужные слова. Тут сам в себе не разберешься, никто не поможет. А мозгоправов с их методиками, еще пока что нет.

Поесть? Да какой там. После такого даже спать, и то получается с трудом. Хотя холодными мозгами отчетливо понимаешь: это безжалостный враг, и если не ты его, то он тебя, причем с превеликим удовольствием. И все равно тяжко. Перекошенное лицо убитого немца еще долго будет преследовать его в липких кошмарах. Но и это пройдет. Мы на страшной войне, на дворе кровавый сорок второй год, и ему еще предстоит убивать не одного врага, просто чтобы выжить самому и спасти остальных.

Дед Макар, сидел усмехался, наблюдая как дети уплетают еду. А затем внезапно достал из кармана платок, в который был завернут колотый рафинад.

— Разбирайте, рабятки. Посластитя сабе жизнь маленечко.

У Акима глаза загорелись от восхищения, он мигом схватил кусочек, закинул в рот и прикрыл от удовольствия глаза:

— М-м-м, как же сладко, — улыбаясь, протянул он.

Нина тоже нерешительно взяла кусок, с благодарностью кивнула и съела. Тут даже и Мартын, позабыв о своих тяжелых думах не смог сдержаться и угостился.

Как только мы покончили с ужином, дед Макар кряхтя, поднялся с хвои и начал собираться.

— Неужели прямо в ночь пойдешь? — с сомнением спросил я. — Может, лучше все же рассвета дождаться? Темень-то какая, хоть глаз выколи.

— А мне туточки хоть день, хоть ноч — одно и тож, — отмахнулся старик. — Ночами даже лучше, лес намного слышно. Да и дело у меня тут такое, якое не терпить нияких отлагательств. Тороплюся я.

— А что ж за дело такое у тебя? — прищурившись, с интересом уставился я на Макара.

— Дело асабистае, да родственникау наведаться надо, — криво усмехнулся он, явно решив меня подколоть за мой ответ про путь в Лучин. — А вообще, командзир, не надобно оно табе знать. Своим делом зайнимайся, девок да мальцов спасай. Ты лучше, хлопчик, кажи мне, где и когда у нас встреча будет.

— Смотря где находится расположение ближайшего отряда партизан, — осторожно прощупал я почву.

— А прям так я тебе узяв и казав! — снова усмехнулся он, совсем по-лисьи хитро сощурившись.

Конечно, несмотря на все совместно пережитое за эти сутки, ни он нам, ни мы ему все еще до конца не доверяли.

— И все же мне надо понимать, где лучше пересечься, чтобы ни тебя лишний раз по лесам гонять, ни детей попусту по гиблым болотам не водить.

— По болотам это да, эт ты верно подметил, — хмуро соглашаясь, кивнул Макар. — Да Денисовки вам зараз лучше вообще не соваться. Далеко больно, да и опасно там, гарнизон лютует. Давай значится так: пересечемся прямо у гэтым самам месте ровно через два дня. Вы там, в Лучинах, свои дела справите и ждите меня здесь. Опосля полудня буду. Ну, коль усе у вас поладится.

— Поладится. Куда ж мы денемся, — усмехнулся я.

Дед Макар неспеша повел плечами, стянул с себя серый, донельзя потрепанный пиджачок и протянул его мне:

— Держи, хлопец. Для маскировки в Лучинах тебе аккурат сгодится. А то уж больно хорошо видно по тебе, что ты по лесу шастал почитай неделю. Вон, вся рубаха в кровище, за версту видать.

Отказываться я не стал. Пиджак осторожно принял и с искренней благодарностью кивнул старику.

— Ну, раз уговор состоялся, — решительно сказал Макар, тяжело опираясь на свой посох и поднимаясь с земли, — тогда бывайте, ребятушки. И берегите себя. Свидимся еще.

— Дед! — окрикнул я его. — А не предашь?

Наивный вопрос, конечно. Но задал я его не для того, чтобы услышать ответ словами. Он был бы одинаков в любом случае. Я резко спросил, неожиданно для деда. И реакция его была ожидаемой.

— Яшчэ спытаешь такое, поссоримся, — сказал он, действительно обижаясь на недоверие.

Вот только все равно мы через пару часов сменим место ночевки. Немного сместимся. Доверяй, но проверяй. И кто свой порой можно знать о самых близких. А иногда, так только в себе и можно быть уверенным.

На этом мы попрощались с дедом Макаром. Старик бесшумно развернулся и, словно призрак, утопал в черную майскую ночь, мгновенно растворившись в густых зарослях ельника.

Утро выдалось хмурым, затянутым серой пеленой, но, к счастью, обошлось без дождя. Мы проснулись, позавтракали. Ребята как-то мрачно помалкивали, дети явно боялись оставаться одни и не хотели нас отпускать. Но выбора не было, надо было идти в деревню. Мы с Лизой начали собираться.

Лиза подхватила свою сумку и скрылась за густым ельником. А когда вернулась… мы с Мартыном невольно замерли. На ней было простенькое чуть выцветшее шерстяное платье, но сидело на ней идеально, подчеркивая точеную фигурку. Лиза обулась в потертые, но добротные туфли, а непослушные волосы гладко зачесала и убрала в тугую косу. Она словно сбросила с себя тяжесть этих дней, разом преобразившись. И не осталось ни малейшего следа от того колючего, сурового бойца, каким она казалась еще вчера. Перед нами стояла хрупкая, хорошенькая девчонка… Чертовски хорошенькая, я бы даже сказал.

Заметив наши физиономии, Лиза залилась легким румянцем, но тут же привычно ощетинилась:

— Чего вытаращились?

В один миг все девичьи чары разлетелись вдребезги.

Нина же недовольно поджала губы и, сердито скрестив руки на груди, уколола меня обиженным взглядом и отвернулась. А мне тут тоже как бы самому приходится бороться с подростковыми гормонами, что сейчас давят на мозг.

Перед уходом я строго-настрого наказал детям сидеть тихо как мыши и носа не высовывать, что бы ни случилось. Мы рассчитывали вернуться до сумерек — если, конечно, всё пройдет гладко. Мартына я оставил за старшего. На душе скребли кошки: после вчерашнего срыва парня откровенно потряхивало, и я всерьез опасался, выдержат ли его нервы. Но Нину с Акимом одних оставлять нельзя. Выбора особого не было.

Я проверил трофейный немецкий пистолет, дослал патрон в патронник и сунул тяжелый ствол за пояс. Под широким дедовским пиджаком оружие совершенно не угадывалось. Лиза свой ствол тоже проверила и аккуратно уложила на самое дно гражданской сумки, прикрыв сверху каким-то тряпьем. Переглянувшись, мы двинулись в путь.

Жалко, конечно, что оружия много не взять. И как прощалась со своей винтовкой Лиза! В какой-то момент я даже стал завидовать ее винтовке.

Шагали мы споро, стараясь не шуметь. Лес вокруг жил своей весенней жизнью, но мы довольно долго шли в полном молчании. Я замечал, как Лиза