Сердце Снежной королевы - Эва Гринерс

Несколько раз я заметила, что Маша будто бы приподнимает голову и вглядывается в темноту в мою сторону. Однако, когда я звала её тихонько, она не отвечала.

Забылась я под утро от усталости. А когда проснулась, Маши не было. Но зато сундучок находился на месте: там, куда я его переставила, глубоко под кроватью.

Я подумала, что нужно что-то придумать, чтобы всё самое ценное всегда находилось в безопасности. Обвешаться камнями и Королевой в придачу? Заметно будет.

Не расставаться с братьями-охранниками ни днём, ни ночью и на минуту? Смелая мысль. Но не поймут.

В комнату заглянула Маша.

— Проснулись, госпожа? Так я принесу умываться.

Я кивнула ей, продолжая размышлять. Почему мы не продумали всё заранее?

Мне казалось, что я буду всегда под присмотром Михлээ и Байбала. А тут то завтрак, то обед, то мужские и женские половины дома.

Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Нужно было соображать сейчас же, пока мы не двинулись дальше.

Глава 30

Горничная принесла мне большой кувшин воды, таз и несколько грубых, но чистых полотенец, из неотбелённого льна. — Ты иди, Маша, я тут сама. Помогать не нужно. Девушка поколебалась. — Там прислужник его сиятельства сказал, что карету подправить надо. К обеду поедем. Мне не понравилось, как при этом Маша смотрела в сторону. Это было странно и не в её духе. Где этот вызывающий и нагловатый взгляд, лёгкая усмешка на полных красивых губах? Или это я себя накручиваю? — Всё в порядке, Маша? Если что-то случилось, скажи мне. Девушка подняла на меня глаза, улыбнулась чуть напряжённо, как мне показалось. — Всё в порядке, госпожа Мали. Если я вам не нужна, можно я пойду во двор? Там мужички потешиться собираются. — Как это потешиться? — не поняла я. — Ну, подраться на кулачках. Ох, люблю я смотреть на драчки! Как нос кому расквасят, так вовсе веселье. Морды побитые, а всё равно лезут, лезут. Ну, потеха! — Фу, Маша, — поморщилась я, — как тебе может нравиться такое? Противно же. Впрочем, большого смысла не пускать её не было. — Иди, пожалуйста. Но осторожней там. Зашибут ещё. В дверь осторожно поскреблись. — Госпожа Мали, вы потом, как захотите, можете попотчеваться, — послышался голос хозяйки. Я отпустила Машу. — И передай хозяйке, что я, может, позже перекушу, не голодная. Через несколько минут выйду. Хочу на воздух. Умывшись, я надела свой дорожный костюм, состоящий из шаровар, топа и длинной туники с разрезами. Всё это было сшито Сонечкой из лёгкой, мягкой и дышащей ткани песочного цвета буквально за один вечер. К костюму прилагался из такой же ткани большой платок, в который можно было укутаться с головы до пят. Оставлять драгоценности без присмотра не хотелось даже на короткое время. Поэтому я сделала пока что самое простое: взяла самые ценные камни, Королеву и просто положила в ридикюль, повесив его на руку. А сверху накинула шаль-платок. В “женской” комнате было тихо. Уже никто не спал. Кто-то уставился на меня с любопытством. Другим же было всё равно: сидели на своих топчанах безучастно. Мне это почему-то показалось похожим на тюрьму, и я поспешила поскорее выйти из помещения. Под навесом, как и вчера, копошились люди. Кто-то, скрытый от моих глаз телегой, гружёной мешками, покрикивал, чтобы работники шевелились быстрее. Я огляделась, но не увидела ни одного из наших экипажей, и двинулась дальше. За вторым зданием слышались голоса, смех и крики. Там же находился дом под столовую, где нас кормили вчера в отдельном помещении “для господ”. Вообще размерами ям походил на огромное подворье или даже хутор. Вокруг виднелись ещё дома. Наверное, оживлённое место на перекрестке дорог привлекало людей, которые оседали здесь, чтобы зарабатывать деньги на проезжающих. Между столовой и стеной дома, из-за которого я вышла, плотным кольцом стояли мужики: ямщики, босоногие работники, гости почтовой станции. Они возбуждённо орали, потрясая кулаками, глядя в центр круга, в котором кто-то топтался. Мне не было видно, кто, да я и не имела желания присматриваться. Женщин среди зрителей noпредставления было мало, поэтому Машу я заметила сразу. Она хохотала, а слуга Демидова довольно откровенно щипал её пониже спины. Я отвернулась, нахмурившись, и прошла мимо к столовой. Возможно, там уже находился граф. Хотя, скорее всего, он послал бы за мной. Ну, хоть чаю выпью. Здание “харчевни” окружала грубо сколоченная терраса, где уже расположились несколько человек. Опустив голову, я прошла мимо, придерживая платок у лица. Наверное, хозяйка шла деликатно следом, потому что появилась одновременно со мной и быстренько организовала мне завтрак и чай. — Хотите на воздух, госпожа? Или здесь останетесь? Щас можно спокойно: вон все басурмане грешничают. Морды друг другу бьют. Ваши прислуги тоже там, в меховых шапках. Услышав это, я уже точно поняла, что всё пошло не так. — Можно их позвать? — спросила я хозяйку, которая так и не уходила. Стояла, глядя осуждающе на жужжащий рой мужичков за окном. Женщина склонилась ко мне, зашептала доверительно. — Госпожа милая, не стоило бы. Они туточки все водку пили. И ваши тоже. Пусть продышались бы. Ну, а там как скажете. Кликну Ярошку, он позовёт. — Не надо, пусть уже, — я прикрыла глаза, попытавшись взять себя в руки. — Спасибо вам за заботу. Вас как зовут? — А Матрёна я, сударыня, — хозяйка заулыбалась. — Ой! Госпожа же вы! Простите нас!.. Она поклонилась. — Спасибо, Матрёна. Я выпью чай. Смотрю, на террасе совсем пусто стало. Выйду туда. Гости, сидящие в пристройке ранее, тоже присоединились к кругу зрителей. Только один столик в дальнем углу был занят. Я увидела это боковым взглядом, но поворачивать головы не стала. Садясь за стол, я сначала положила ридикюль перед собой. Потом, поколебавшись, решила переложить его на колени. Неловко взяв его одной рукой, я сама не поняла, как кисть моя вывернулась от тяжести, и сумочка упала на пол, ощутимо грохнув. А я ахнула невольно. — Вам помочь? — послышался голос из-за того дальнего столика. — С вами всё в порядке? Резко повернувшись, я хотела ответить, что мне ничего не нужно… и застыла. На меня смотрел, вежливо улыбаясь, Дмитрий Клеменцов. — Не может быть… — прошептала я потрясённо. А он наклонился, подал мне ридикюль и продолжал стоять рядом, улыбаясь какой-то необыкновенно нежной своей улыбкой. Вежливой, светлой, чуточку отстранённой. — Вам нужна ещё моя помощь? Простите, могу ли я к вам как-нибудь обращаться? Я всё ещё не могла прийти в себя