Совок-17 - Вадим Агарев

– Первое. Если тебе что-то понадобятся по линии горкома – посильную помощь он тебе, конечно же, окажет. Но официально просил его в разговорах с вашим руководством не упоминать.

– Разумеется! – с готовностью согласился я со здравым пожеланием осторожного партфункционера.

– И, во-вторых! Сам ты тоже официально должен быть ни при чём. Во всяком случае, до той поры, пока этот твой Колычев не оформит всё как положено. И самое главное, пока он не сделает весь этот процесс необратимым. Независимо от вашего с ним участия в этом уголовном деле.

– Вот это мне больше всего нравится! – не смог сдержаться я. – Сука! Как всегда все вокруг молодцы! Овцы целы и волки сыты, а детские трупы будто грибы, сами по себе в лесополосах появляются!

Наталья нахмурилась и болезненно поморщилась. Пана, бросив быстрый взгляд на Лизу, тоже осуждающе посмотрела на меня. Но всё же сдержалась и промолчала.

– Не надо, я прошу тебя! – Наталья прикоснулась к моему локтю. – Ты думаешь, что только ты один по этому поводу переживаешь?

Я посмотрел на неё. Она действительно расстроилась. Причем настолько, что слегка взбледнула. Будто бы только сейчас до конца поняла, о чем и о каких событиях идёт речь. Её ревность, обида и какие-то иные личные женские счёты ко мне отошли куда-то в сторону. Они не забылись, конечно. У женщин такие вещи никуда просто так не исчезают. Но иногда они, тем не менее, убираются на задний план. Ненадолго. Но этого короткого времени нормальному мужику обычно хватает. Чтобы осмыслить неприятную ситуацию и как-то перегруппироваться.

Однако, сейчас передо мной находилась уже не среднестатистическая девица. Передо мной была Наталья Сергеевна Копылова. Человек системы. Чиновница из прокурорского муравейника. И, кроме того, дочь влиятельного и опытного партийного аппаратчика.

– Скажи отцу, что всё, что он мне с тобой передал, я осознал и понял, – с ласковостью глядя в глаза Наталье, смиренно произнёс я. – И, что я за его, и за твою заботу обо мне всему вашему семейству премного благодарен!

– Сам и передашь! – отрезала всё еше хмурая Наталья. – Он сказал, чтобы ты завтра обязательно к нему зашёл.

– Вот как! – задумчиво поджал я губы, соображая, что еще мне собрался поведать товарищ Копылов.

– Да. И ещё… – она вдруг нерешительно замялась.

– Что ещё?

– Ты сегодня был в тюрьме? Со злодеем тем работал? С тем самым?

– Был. И работал. С тем самым злодеем… – терпеливо кивнул я, удовлетворяя любопытство девушки.

– Я всё понимаю и не прошу подробностей, – быстро перебила она. – Скажи… там на самом деле всё так плохо?

– Плохо. На самом деле всё плохо, – ответил я. – Но лучше, чем могло бы быть. Злодей в содеянном не раскаялся, но со следствием он уже сотрудничает. И потом, ты же сама знаешь, что самое лучшее средство от зубной боли, это всегда зубной кабинет! Поверь, любимая, мы с Колычевым не такие уж идиоты! Да и не самоубийцы, чтобы на дурняка под танк лезть. Уж в этом-то ты будь уверена! И папеньке обязательно это передай!

Копылова, не выходя из состояния глубокой задумчивости, кивнула.

– Тогда ладно… – слабо улыбнулась она.

Но улыбка тут же погасла. Наталья ещё держала пальцы на моём локте, будто проверяла, на месте ли я. В её взгляде уже не было прежнего желания прибить меня за самовольную отлучку к какой-то неизвестной ей Алле. И вроде бы всё потихоньку началось налаживаться, и успокаиваться.

Но тут опять проявилась неуёмная и вездесущая Лиза. Она снова повернулась лицом ко всем присутствующим.

– А что значит плохо? – в распахнутых глазах моей воспитанницы плескалась тревога. – Тебя опять чтоли убить хотят, да? – сорвавшись на трагичный шепот, спросила она и шагнула ко мне ближе.

Пана Борисовна не дала мне ответить. Даже терпение профессионального педагога иссякло.

– Елизавета, иди к себе!

– Но я… – попыталась было отбрехаться та.

– Иди, я сказала! – повторила Левенштейн уже без прежней терпимой мягкости.

Лиза посмотрела на меня, потом на Наталью. И поняла, что в этот раз никого уже не продавит, и ушла. Не хлопнула дверью только потому, что в доме Левенштейн это считалось почти уголовным преступлением. Против семейного уклада.

На кухне сразу же стало гораздо спокойнее. Словно мечущаяся по ней шаровая молния куда-то исчезла.

Пана Борисовна выключила газ под кастрюлей и осталась стоять у плиты. Уходить она не собиралась, но и вмешиваться, видимо, тоже.

– Я очень за тебя переживаю, Сергей! Я знаю своего отца, он просто так никогда ничего не говорит! Я же вижу, что сейчас он всерьёз обеспокоен! Папа сказал, – продолжила она тише, – Что, если по каким-то делам с участием вашего фигуранта уже где-то вступили в силу приговоры, то будет громадный скандал! Полетят чьи-то головы! И виноватыми в их бедах будет не какая-то там абстрактная система. Виноватыми будете вы, Серёжа! Ты и этот твой Колычев…

Глава 15

К Копылову я поехал с самого утра. Потому, что после вчерашнего разговора с Натальей стало ясно, что её отец не просто насторожился, а по-настоящему встревожился. Когда такой человек начинает думать и беспокоиться всерьёз, то лучше бы не заставлять его ждать. И без того, в силу своего положения и занятости, плебеев и выскочек вроде меня он терпит с великим трудом.

Неизменно рыжая мадемуазель Ирина сидела в приёмной за своим рабочем столом. Всё такая же возмутительно сисястая и по-прежнему вызывающе красивая. Но вместе с тем профессионально подтянутая и безразлично сухая. С традиционно умным секретарским лицом и таким взглядом на посетителя, будто только от неё зависит, примут его в сановном кабинете или нет.

Мне показалось, что увидев меня, она ничуть не удивилась. Только слегка прищурилась. С едва заметным ехидством на лице, в единую секунду ставшим ядовито-насмешливым.

– Ну, здравствуй, душа моя Ирина! – встретился я взглядом с её зелёными глазами. – Вот не знаю, как тебе это удаётся, но ты стала еще прекрасней! Слушай, а, давай, поцелуемся? – дружелюбно поприветствовал я её, решив не отказывать себе в мелкой радости и немного потроллить огневолосую. – Ведь мы уже почти год, как знакомы, а до сих пор так и не переспали ни разу! Тебе самой-то не стыдно от такой нелепицы? Мы же с тобой советские люди, Ирина!

До сей секунды нерушимо бесстрастная охранительница присутственного места, вдруг дёрнулась, как от удара электричеством. Но уже через мгновение-другое она взяла себя в руки и её лицо снова превратилось в холодную маску снежной королевны.

– И тебе не хворать, Корнеев! – почти безэмоционально отозвалась она. И сделала это,