Совок-17 - Вадим Агарев

дождавшись, когда я умолкну, прорезался товарищ Копылов. – Слушай меня внимательно! Если то дерьмо, в которое вы с Колычевым наступили, полезет за пределы области, то это ваше расследование в тот же день перестанет быть просто уголовщиной. С вами начнётся уже совсем другой разговор. Не про этого вашего Шабашова. И не про одни старые трупы. А про чьи-то старые бумаги, чьи-то старые подписи очень многих людей. Которым сильно не понравится, если кто-то полезет туда, куда им было удобно не смотреть все эти годы.

– Это я понимаю! – дисциплинированно мотнул я головой.

– Ничего ты ещё не понимаешь! – возразил Сергей Степанович, не повышая голоса. – Вернее, ты понимаешь эту ситуацию, просто как мент. Кто мог, где мог и почему не связали раньше всё это воедино. А я тебе сейчас говорю о другом. Как только выяснится, что где-то годами не хотели видеть очевидного, то спасать начнут не истину. Себя начнут спасать! И врагом системы будет не этот твой Шабашов. А тот, кто эту дрянь копнул и вытащил наружу. То есть ты!

– А я-то здесь при чём? – спросил я не без удивления. – Не я три года назад по этим делам бумаги подписывал.

– Ты при том, что это именно ты сейчас влез в чужие игры! – жестко отрезал Копылов. – И не строй из себя ничего не понимающего придурка! Всё ты прекрасно понимаешь! Просто тебе, как всякому небесталанному молодому человеку, временами свойственна пионерская наивность! Тебе ошибочно кажется, что если ты докопался до истинной правды, то дальше всё пойдёт по справедливым и законным рельсам. Но я вынужден тебя разочаровать, Сергей! Так не будет и так не пойдёт! Всё будет по-другому! Запомни на будущее, чем неприятнее для вышестоящего начальства добытая тобой правда, тем больше у тебя появится влиятельных врагов! Лично у тебя! Ты понимаешь, о чем я сейчас говорю?

Он наконец сделал глоток чая и поставил стакан обратно.

– И ещё. Это, чтобы у тебя не было путаницы в голове. Да, когда-то эту линию тебе подсветил я. Как сам понимаешь, подсветил не просто так. Я тогда думал, что там может вылезти Валька Матыцын. Не вылез. Ну и чёрт с ним, с этим пидором! Врагом моим он от этого быть не перестал, доберусь до него позже. Уж чего-чего, а своего часа ждать я умею! Но теперь дело уже не в нём. Это твоё дело ушло дальше. И, если ты сейчас полезешь туда как молодой дурак с шашкой наголо, тебя в той мясорубке прокрутят! Вместе с твоими хромовыми сапогами!

Утро переставало быть томным. Поскольку товарищ Копылов вплотную приблизился к конкретике, мне стало по-настоящему интересно. Я посмотрел на него внимательнее.

– Сергей Степанович, только честно, вы сейчас из-за результата по громкому делу беспокоитесь или из-за меня лично?

Он выдержал мой взгляд, потом медленно поставил подстаканник на стол, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.

– Я сейчас беспокоюсь из-за тебя дурака! Боюсь, что ты можешь влезть в дерьмо слишком глубоко и слишком рано! Задолго до того, как это станет целесообразным! – проговорил он наконец. – Этого тебе достаточно?

– Не совсем.

– Ну тогда слушай дальше, раз уж тебе мало сказанного. Да, я беспокоюсь и из-за тебя лично! Потому что ты мне нужен живым, вменяемым и на свободе. По нескольким причинам. Во-первых, ты мне полезен сам по себе. Во-вторых, ты полезен мне по твоим московским связям. И это мы с тобой оба понимаем. В-третьих, ты небезразличен моей дочери. Которая у меня одна! А мне совсем не улыбается потом смотреть, как из-за твоего упрямства и служебной добросовестности её жизнь пойдёт наперекосяк.

Я чуть усмехнулся.

– Значит, всё-таки я вам не чужой?

– А ты не наглей! – буркнул Копылов. – Ты мне пока еще не родственник! Но и за пустое место я тебя давно уже не держу. Это тебе ясно?

– Ясно.

– Вот и хорошо. Потому хорошо, что в моём возрасте и при моём положении посторонних людей просто так уже не жалеют. На них либо рассчитывают, либо рассматривают, как расходный материал. А на тебя я рассчитываю.

Он на секунду замолчал, будто ему самому не слишком понравилась степень откровенности этого разговора. И продолжил уже суше.

– Теперь о главном. Как опытный человек ты сам должен понимать, что, если по соседям начнут вылезать похожие эпизоды с трупами, дело у вас очень быстро захотят забрать.

– Кто? – снова прикинулся я идиотом.

– Да все, кому не лень! – недовольно поморщился Копылов. – Если дело раздуется за счет соседних областей, Генпрокуратура сразу захочет. У нас ведь как? Пока у тебя один местный упырь и на нём висит три эпизода, то это пока ещё местная история. А как только запахнет межобластной серией, сразу найдутся желающие оторвать себе этот кусок и пожировать за чужой счет. И знаешь, что в этом самое плохое?

– Что?

– То, что в такой свалке легко потерять не только уже раскрытое дело, но и огрести неприятностей. А это уже плохо. Потому что основную местную работу вы с Колычевым уже сделали. И, если по уму, то все соседские эпизоды надо подтягивать именно к уже раскрытому вами делу. Через него. Чтобы он держал это в руках, а не какой-нибудь союзный важняк, который сюда потом прилетит на всё готовое и будет изображать, будто до него здесь все вениками махали.

Я помолчал, давая этой мысли улечься.

– Вам, я смотрю, и Колычев уже стал дорог.

– Не столько дорог, – сухо ответил Копылов. – Сколько полезен. И в данном случае выгоден. Во-первых, он свой. Городской. Во-вторых, он упёртый и как специалист вполне квалифицирован. Это хорошо. Такие, если вцепятся, уже не отстанут. А в-третьих, если это дело разрастётся, то твой Колычев резко вырастет в цене. И ты вместе с ним.

– Мне-то это зачем? – легкомысленно изобразил я тупость.

– Ты иногда умеешь удивлять даже меня! – с нескрываемым раздражением проговорил он. – Затем, что как только вы с Колычевым перестанете быть просто городским следователем и районным ментом, жрать вас станет куда труднее. Ни соседним прокурорским, ни областным милицейским умникам, ни тем деятелям из вышестоящих контор, которые, вполне возможно, когда-то уже поспешили по этим эпизодам назначить кого-нибудь виноватым. Такие вещи, Сергей, лучше прикрывать не одной только правотой. Правота без административного веса у нас долго не живёт. А когда за человеком уже тянется интерес столичной номенклатуры, руки у недругов становятся заметно короче.

Он снова взял стакан, но пить не стал, только покатал его по блюдцу.

– И вот тут появляется Севостьянов, –