Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Эрика стремительно опустилась рядом, закрывая мальчишку от посторонних глаз. Порвал клыками собственное запястье слишком сильно, отчаянно боясь не успеть.

Волчонок делал последние редкие вдохи, после последнего удара сердца прошло уже…

Эрика перестала пытаться считать, сколько, услышав еще один.

Ее кровь стекала по щекам и подбородку Дэна вниз на шею, оставалась на губах.

— Давай, — она перехватила его за плечи, подтаскивая к себе, запрокидывая ему голову. — Давай, блять… Не вздумай!..

Он все же проглотил. Коротким, судорожным, конвульсионным движением, которого уже не делал и не понимал. Умирающее тело сопротивлялось насилию над собой, и это уродство человеческой смерти впервые играло на руку.

Эрика сознательно усилила ток своей крови, заставляя глотать еще и еще, вливая ее неправильными рваными толчками.

Кожа под пальцами изменилась, уже стала не живой.

Дэн умер в очередной судороге, с полуприкрытыми глазами, полулежа на ее плече.

Секунды тянулись медленно: одна, две, три…

Ее собственная кровь лилась на одежду волчонка и асфальт.

Внутри, где-то за солнечным сплетением, вспыхнула такая боль, что Эрика заскулила, сворачиваясь пополам, прижимая его к себе, как будто это еще могло что-то исправить.

Боль поднялась по позвоночнику к голове, выжигая мозг, заставляя кататься по земле в попытках унять ее. Она бы так и сделала, если бы не нужно было держать…

Запястье выкрутило этой болью, и Эрика вскинула, когда ей показалось, будто кисть руки отрезают тупым ножом прямо сейчас.

Ее рана закрывалась. Кровь остановилась, и кожа восстанавливалась медленно.

Так, как после удачного обращения не должно было быть.

С тихим неприятным звуком на асфальт по очереди выпали две пули, которые отторгло тело Дэна.

Эрика подняла на Зейна безумные от боли и непонимания глаза и встретила такой же взгляд — опустошенный, темный, страшный.

Процесс перерождения начался, оставалось только дождаться следующей ночи, чтобы…

Кэт за ее спиной высвободилась из захвата Ганса, подошла и без малейшего страха склонилась ближе.

— К нам, Рика. Зейн? Поехали к нам. Так мы лучше сможем подстраховаться на случай чего.

Глава 32

Эрика так и не выпустила Дэна из рук.

Она прижимала его к себе в машине. Инстинктивно загородила плечом, поднимаясь по лестнице почти бегом, не здороваясь и ни на кого не глядя.

Зейн последовал за ней, но дверь в комнату захлопнулась практически перед самым его лицом.

Он не решился настаивать.

Эрика пребывала в состоянии естественного для сложившейся ситуации психоза, и лучшее, что можно было сделать для нее и для Дэнни, — оставить в покое.

Привезший их Ганс собрался уезжать сразу же, но в итоге уехал вместе с Мердоком.

Способная перемещаться во влажном воздухе даже быстрее вампира Дана догнала стрелявшего.

Зейн слышал это краем уха. Слышал как тот цедил сквозь зубы полное порождённое какой-то нездоровой ненавистью: «За предательство». Знал, что Эрика убила на месте, — быстро, беспощадно, но болезненно…

Они все остались, несмотря на то, что стрелок, по сути, был человеком Ганса. Никто не выразил недовольства, не высказал ни одного упрёка.

Возможно, — но маловероятно, — в самом деле так боялись Смотрящую.

Возможно, были шокированы тем, что отбившийся волк осмелился выстрелить возле «Александрии», да ещё и в присутствии Айзека.

Так или иначе, был изувеченный человеческий труп, с которым ещё предстояло разбираться.

Не ему.

Стоя под душем, он не думал ни об этом, ни о том, чем всё это грозило обернуться завтра.

Лив оказалась на работе, Кэт с потрясающим пониманием предпочла держаться подальше и не трогать и его тоже.

Злости не было.

Ни злости, ни потребности сделать что-то, ни предвкушения, с которым он ждал пробуждения Фредерики в своё время.

Только отупение и пустота, занявшая место в голове и под сердцем.

В коридоре не стали оставлять свет, и за это он мысленно сказал спасибо, сползая по стене на пол у двери в спальню Дэна.

Всё было закончено бесповоротно. Навсегда.

Территория вампира и его перерождающегося Творения была неприкосновенна. Всё ещё непоправимо мёртвый Дэн принадлежал Эрике, был кровью от крови ее, и вторгаться к ним было… Бессмысленно.

Опираясь на собственный единственный опыт создания себе подобной, Зейн чётко знал, что разорвал бы любого, кто посмел бы приблизиться. Не защищаясь от реальной опасности, а просто потому, что никто больше не был нужен.

Прямо сейчас они центрировались друг на друге, мир становился для них общим, разделённым на двоих. Как кровь.

И любой третий был лишним.

Селина подошла неслышной тенью, села рядом, тесно прижавшись плечом к его плечу, но ничего не сказала.

Она чувствовала и боялась.

Ярость Эрики, смерть Дэнни, его собственную растерянность и тупое опустошение, спасающее от осознания того, что лишился этого человека безвозвратно.

«Ты сломал ему жизнь».

Не было смысла корить себя за то, не оказался рядом, не защитил, не спас.

Волков учили закрываться от нелюдей, и Дэнни в первое время неплохо закрывался от него.

Можно было не услышать, как не услышал Айзек.

Можно было не успеть.

Надо было наплевать на всё и запереть дома, не отпуская от себя ни на шаг.

Зачем?..

Этим вопросом пережимало горло. Он лишал разума и последней воли, заставлял опускать голову на собственные сложенные руки, чтобы не думать, не чувствовать, не вспоминать.

Его отравленная безумием кровь могла убить того, с кем он ею поделился. Фредерика спала, а он метался по комнате, то расхаживая от стены до стены, то застывая.

Она могла проснуться невменяемой. Могла не проснуться вовсе.

Зейн не хотел помнить, что чувствовал при мысли о том, что ее придётся упокоить собственными руками.

Отрекшись от него, Эрика, очевидно, отказалась и от этой испорченной, дурной крови.

Значит, теперь можно было утешать себя тем, что она в самом деле выбрала осмотрительно и правильно.

Значит, Дэнни следующей ночью будет в порядке.

Он знал, что не будет.

Дэн успел умереть до того, как получил достаточно, и процессы, происходившие с ним теперь, не укладывались ни в какие нормы.

Непростительно оттянутое начало, чересчур болезненное и нервное состояние Эрики.

Зейн поднял лицо и потер его ладонями, вяло и отстранённо продумывая, что станет делать, если волчонок очнётся не таким.

С Эрикой он сам сотворил достаточно, не упросив, но вынудив сделать то, чего она ни при каких обстоятельствах и ни с кем не желала.

Она не сможет… Не должна иметь дело с последствиями, если они окажутся непоправимыми.

О том, насколько непоправимо все кончено между ними, Зейн не