Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Дэн мог проснуться через минуту или ближе к полуночи. Или…

Зейн был уверен, что Смотрящая велит ему уйти. Слишком интимный момент. Исключительно… семейный.

Эрика молчала. У нее было время, чтобы осознать всё случившееся со всеми его нюансами и двойными смыслами.

Сам Зейн, столкнувшись с подобным, не подпустил бы к своему Творению на пушечный выстрел.

Однако Эрика не прогоняла, ни о чем не спрашивала и не обвиняла, словно вовсе забыла о нём.

Селина неслышно прошла в ванную, но быстро вернулась, кое-как умывшись, кивнула вопросительно.

Зейн отрицательно качнул головой, и почти одновременно с этим его движением Эрика сорвалась с места.

Дэна не сотрясла, заканчиваясь, последняя судорога. Он не заметался, не вскочил резко, силясь понять, что произошло. Просто спокойно открыл глаза. Бездонно черные, бессмысленные, постепенно светлеющие.

Зейн задержался лишь на секунду.

Пока Эрика не запрещала прямо, было можно, и, замерев у края постели, он наблюдал, как эти глаза меняют оттенок, — чуть светлеют, становясь фиалково-синими, — как очерчивается зрачок.

Волчонок моргнул, будто только теперь прозрел, и тут же приподнялся на локте, как человек, спешащий подняться после крепкого исцеляющего сна.

Он первым делом потянулся к Эрике, хватаясь за ее запястье ласковым безотчетным жестом, тут же развернулся, ища взглядом Зейна. Задержался на Селине, и только после замер, прислушиваясь к себе.

Непривычный ритм, непривычная и неестественная для человека легкость и пластика, отсутствие движения, обычно сопровождающего дыхание.

Понимание пришло мгновенно, и прилагаться к нему могло все что угодно: истерика, отчаяние, ненависть…

Он сидел и молчал, разглядывая собственные руки, и единственным чувством, которое улавливал от него Зейн, был восторг. Недоверчивый, искренний, глубокий, замешанный на благодарности и опасении проснуться еще раз и узнать, что всё это неправда.

Он радовался собственной смерти и перерождению как ребёнок, неловко задержав руку на весу, решая, что сделать в первую очередь, и всё ещё молчал.

Зейн почувствовал на своём виске тревожный взгляд Селины.

Результатом такого перерождения могла стать не только умственная неполноценность. Мог не восстановиться речевой аппарат. Или клыки…

— Привет, — Дэнни начал и осёкся, снова прислушался к себе, сравнивая звучание собственного голоса теперь с оригиналом.

Чуть ниже, чуть мелодичнее.

Зейн на секунду прикрыл глаза ладонью, опуская плечи, гася собственную постыдную истерику и унимая дрожь в пальцах.

Эрика смотрела, не моргая. Ее пожелтевшие на мгновение глаза снова стали прозрачно-зелеными, и Зейн отлично помнил этот взгляд. Недоверчивое восхищение и неподдельная радость. Переродившийся Дэн был красив как картинка, и ей не верилось, что можно сотворить подобное своими руками. Своей кровью.

Первый восторг впервые ставшего Создателем.

Собственную глупую счастливую улыбку тогда он тоже помнил хорошо.

Вопреки всем обстоятельствам, вне зависимости от всех правил, эта радость была частью Вечности.

Об этом Смотрящая, по всей видимости, не знала.

Дэнни поднял взгляд к потолку, примериваясь к новой чёткости и яркости картинки, и так же молча, Эрика подала ему руку. Помогла подняться и придержала, не торопя.

Он и не торопился. Хорошо зная теорию, Дэн давал себе время на то, чтобы почувствовать новизну положения тела в пространстве, обрести точки опоры.

Он смаковал каждое мгновение, желая запомнить, и безоглядно, не думая последовал за ней.

Зейн поднялся, чтобы при необходимости успеть подхватить, но мальчик держался отлично.

Эрика отдернула штору и толкнула раму, открывая окно. В комнату хлынул холодный и влажный, пахнущий океаном ветер, и забыв разом обо всём, Дэн приник к подоконнику, глядя в небо. Где-то очень-очень высоко, скрытые от людских глаз облаками и огнями многомиллионного города, там были звезды, которые он видел над Нью-Йорком впервые.

Зейн наблюдал за тем, как он завороженно приоткрыл губы, разглядывая их, хкак чудо. Как сжались всё ещё белые пальцы на подоконнике.

Усыпанное звёздами октябрьское небо, тихая песня никс в пруду, изумрудный блеск промытой дождём уже умирающей травы, — это было первым, что он сам показал Фредерике когда-то.

— Выходит, вся красота мира в обмен на жизнь?

— Выходит, так.

— Интересно. Значит, ты покажешь мне и то, о чем я даже не слышала?

Спустя два с половиной века можно было с уверенностью утверждать, что он и правда многое ей показал…

Дэнни отвернулся от окна, сверкая своими невероятными глазами.

Ему нужна была кровь, свежая и живая. Быть может, тогда…

Они оба знали, что этот цвет уже не поменяется.

Внизу раздавались нервные шаги Кэт и приглушённый голос Джона, объясняющего, что неизвестно сколько придётся ждать. Полушепот готового сорваться на крик Ганса:

— Ну что-то же они говорят⁈ Кто-то вообще оттуда выходил⁈

Дэн замер, поражённый тем, как хорошо их слышит, а после посмотрел на Эрику нетерпеливо и вопросительно, ожидая от нее разрешения.

Ему хотелось вниз, ко всем. Было неловко оттого, что они так сильно о нём волнуются. Не терпелось посмотреть на них и показать, каким он стал.

Эрика улыбнулась широко, — пьяно, устало, — и жестом указала ему на дверь, предлагая полную свободу.

Дэнни сделал шаг, остановился, оглядываясь на нее, и Зейн прошёл мимо, вышел из спальни. Отчасти для того, чтобы спуститься первым. В случае, если Дэн сорвётся, оказаться между ним и людьми. Отчасти — избавляя себя от мысли о том, что так он теперь будет оглядываться всегда.

Ганс бросился ему навстречу, поднял руку, не давая Кэт обогнать себя.

— Ну? Что⁈

Он ещё держал себя в руках, но этого «ещё», очевидно, оставалось ненадолго.

Его взгляд скользнул Зейну на плечо, и прежде чем обернуться, он увидел застывшие глаза и изумлённо приоткрытые губы Кэт.

Дэнни остановился на последней ступеньке, неожиданно смутившись их взгладами, учащённым сердцебиением, приглушенным ради него светом.

Шум крови почти оглушал, и, опасаясь самого себя, он не рисковал приближаться.

Эрика маячила у него за спиной почти неразличимой тенью. Этому она научилась мгновенно и инстинктивно — присутствовать, но не давить, страховать, но не унижать излишней заботой.

Лив обошла так и не сдвинувшегося с места Ганса и Зейна, первой рискнула приблизиться вплотную. Осторожно взяв лицо Дэнни в свои ладони, она развернула его к свету, разглядывая.

— Лив.

Зейн предостерёг едва слышно, но она не отреагировала, продолжая рассматривать и, кажется, любоваться.

— Великолепно. Ты сам себя видел?

Дэн накрыл её ладонь своей, одновременно пугаясь этого прикосновения и наслаждаясь им.

Лив увлекла его к зеркалу, развернула прежде, чем он успел подготовиться и собраться.

Увидев своё отражение, он забыл обо всём на свете. Лицо в зеркале было его и не его одновременно. Оно не казался моложе или старше,