Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Он чувствовал себя виноватым и брошенным, — чтобы понять это, заглядывать ему в душу и в голову не было никакой нужды.

Наблюдая за его неподвижной спиной от двери, Эрика против воли вспоминала теплый дощатый пол под собственной щекой. Неестественный угол, под которым бессмысленно и неотрывно смотрела на опустевшую комнату, прислушиваясь и боясь пропустить шаги.

Ее Дэн уже не боялся. Или боялся не больше, чем можно бояться часть самого себя. Он не просто слушался, а тянулся с безотчетной и не поддающейся пока никакому контролю преданностью. Эта связь могла и в идеале со временем должна была стать глубже, но уже сейчас он нуждался в ней и был привязан так крепко, что больше просто некуда.

И вместе с тем, он винил себя в том, что даже после разделенной крови этого уже казалось мало.

Зейн не вернулся домой после его первой охоты. Не пришел ни под утро, ни на следующий день, не позвонил, не написал гребаное сообщение.

В порыве первой злости Эрика попыталась прощупать город, хотя бы приблизительно представить, где его носит, но тут оказался бессилен даже Нью-Йорк. После семидесяти лет Зейн мог раствориться в нем, не оставив следа, и именно так он и поступил.

Привилегии Смотрящей обеспечивали знание о том, что город он все же не покидал, но стоило ли сообщать об этом Дэнни, она так и не решила.

Лучшее, что она, являясь его Мистрис, могла сделать, это в максимально жесткой, даже болезненной форме объяснить, что ему нет нужды ждать кого-либо. Что Зейн никогда больше не будет казаться ему настолько близким и навсегда останется вторым, вне зависимости от того, нравится это самому Дэну или нет. Что после такого начала он не принесет ничего, кроме эмоциональной зависимости и постоянной еженощной боли.

Сказать хотя бы треть всех этих правильных и нужных вещей у нее не поворачивался язык.

Быть может, потому что саму себя она изначально считала плохой Мистрис, а мальчишка чувствовал себя нежеланным, ненужным и неудавшимся «птенцом».

Первая общая эйфория от перерождения сошла на нет, его глаза не изменились.

Мердок заехал под вечер первого дня, без всяких пояснений привез несколько пар очков, за которыми можно было это скрыть, и ни о чем спрашивать не стал.

Коробка так и осталась лежать в прихожей — Эрика не стала тормошить его, понимая, что ничего хорошего все равно не получится.

Стоять вот так, раздумывая о вечном и упрекая себя, на пороге, можно было хоть до следующего вечера, — Дэн не вставал, почти не двигался, а она могла скрыть от него свое присутствие.

Даже для них это было бы слишком.

Эрика мягко, ни на чем не настаивая, коснулась сознания волчонка, давая знать, что она рядом, и решила, что если Дэнни не повернется, досчитает до десяти и уйдет. В конце концов, наплюет на гордость и посоветуется с Айзеком. Регулярно подбирая чужих брошенных и осиротевших «птенцов», тот должен был знать, чем и как лечится подобная депрессия.

Дэн медленно приподнялся, развернулся к ней, посмотрел виновато и почти умоляюще, даже не пытаясь от нее закрыться, и, садясь рядом, Эрика мысленно назвала себя эгоистичным уебищем.

В свой первый год, и в особенности, в первые дни, она приходила к Зейну под бок, не стесняясь, в принципе не задумываясь о том, что может отвлекать или оказаться не вовремя. Тот и сам от нее практически не отходил, но если такое случалось, был доступен в любой момент и по самому незначительному поводу.

Она же оставляла Дэна спокойно, просто по определению уверенная, что, зная так много, он сам скажет, если будет в чем-то нуждаться.

При его-то уровне тактильности…

— Прости. Из меня херовая Мистрис, — она легла, крепко обнимая волчонка со спины, прижимаясь всем телом, но оставляя тому возможность не показывать лицо.

Дэн тут же вцепился в ее руку, весь одеревенел, но сразу расслабился, наконец ощутив себя в безопасности на уровне интуиции и восприятия.

Днем Эрика спала с ним. Перейти к чему-то большему даже не предлагала, опасаясь навредить, и сейчас впервые задумалась о том, что следовало бы.

Возможно, так он чувствовал бы себя увереннее.

— Могу спросить?

— Раз уж ты все равно уже мертв, сколько угодно.

Улыбка получилась бледной и неискренней, а шутка дурацкой, но Дэнни тихо хмыкнул в ответ, и это уже было неплохо.

— Ты от меня откажешься?

На то, чтобы осмыслить услышанное и убедиться в том, что правильно поняла, о чем идет речь, у нее ушло не меньше минуты.

— Что?

Дэн хмыкнул снова, сориентировавшись, с одной стороны, на интонацию, с другой, уловив ее искреннее недоумение.

— Я вспомнил, как все было. Думал, насколько ублюдочно будет сказать за это спасибо.

— Да не за что, — в качестве ответа вышло так себе, но нужно было сказать хоть что-то. — Как видишь, у меня получилось не идеально.

— А мне нравится. Красиво, — Дэн подтянул ее ладонь ближе, коснулся внутренней, а потом и тыльной стороны губами. — Но себе подобных не создают только потому, что тебе выкручивают руки. А он сделал именно это. Так что вместо «Спасибо» будет уместнее «Прости». Я правда не ждал этого ни от кого из вас.

Он не лгал ни тоном, ни словом, и это был совсем другой разговор. Тот, к которому Эрика готова не была.

Она приподнялась на локте, не переставая обнимать мальчишку, но так, чтобы иметь возможность видеть хотя бы его профиль.

— Я думала, ты этого хотел. Ты ведь понимал, что когда он тебя приблизил, это предполагалось?

— Хотел, — Дэн улыбнулся коротко и грустно, и пользуясь тем, что руку Эрика не забирала и трогать себя не запрещала, погладил ее пальцы. — Но это не первостепенно. У тебя уже есть Селина, и этого ты точно не планировала. Совмещать Титул и обязанности Создателя вообще не самый лучший вариант. Так что… — он облизнул губы, прежде чем коротко и почтительно-ласково коснуться ими ребра ее ладони. — Всё нормально. Я справлюсь сам. Просто сделай это побыстрее.

Его привязанность формировалась так же, как у самой Эрики к нему, — постепенно, но неотвратимо.

Она застыла, глядя на него совершенно по-новому.

Мальчишка врастал в нее кожей, — у обращённого это всегда происходит быстрее. Нуждался в ней, но терпел, чтобы потом было чуть меньше больно.

И в самом деле даже теперь ничего от нее не ждал.

— Посмотри на меня. Повернись немедленно.

Он, разумеется, не посмел ослушаться. Развернулся, и только после выпустил руку.

Лучшего шанса было