Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Став Мастером, он сам никого другого не видел и не желал.

Было плевать, велит Эрика убраться из города к чёрту, ударит, не захочет говорить и знать.

Сейчас это было второстепенно.

Часы на руке, на которые он не смотрел, отсчитывали время — ровно до следующего заката — на то, чтобы взять себя в руки, собраться и попрощаться с ними обоими как должно. Тихо, не отвлекая, не перетягивая направленное исключительно друг на друга внимание на себя.

Селина сжалась под боком в комок, не прося поддержки, но не решаясь остаться с этой бурей чувств, о которых её никто никогда не предупреждал, наедине.

Зейн поднял руку, как не свою, обнял её и привлёк ближе. Девочка почти застонала, прижимаясь к нему. Вцепилась в рукав, пытаясь спастись от того, что творилось у неё внутри.

То ли внезапно очнувшись, то ли проваливаясь в это сумасшествие еще глубже, Зейн в порыве неожиданной и странной нежности погладил её по голове, утешая.

Она во всех смыслах была слишком молода, чтобы остаться в одиночестве.

Непрекращающаяся жажда, боль чужой смерти и перерождения, страх, сила, с которой она не понимала, что делать.

Запредельно много для почти ребёнка.

Она тянулась так неосмотрительно, потому что Эрика сказала, что доверяет ему, и он в последний момент остановил себя от того, чтобы оскалиться, давая волю собственным надежно, как ему казалось, задавленными чувствам.

Не здесь, не сейчас, не при посторонних.

Посторонними теперь были они — все трое.

При условии, разумеется, что имея родного «птенца», Эрика захочет и сможет ее оставить.

Дверь приоткрылась, и Селина вскинулась, выскальзывая из-под его руки.

Зейн поднял голову спустя секунду, не решаясь увидеть лицо Эрики.

Дэн мог умереть окончательно. Неправильно начавшийся процесс перерождения мог прерваться, и вовсе не было исключено, что…

Эрика молча стояла в проеме, глядя на них потемневшими глазами. Она тоже изменилась, но эти перемены были временными, от них не должно было остаться никакого следа к закату.

Лишь на мгновение задержавшись взглядом на Селине, она уставилась на Зейна — жутко, без выражения, то ли с ненавистью, то ли с немым вопросом, — а после открыла дверь шире, приглашая войти.

Лишь добрая воля, ничего кроме. У нее не было на это объективных причин.

Зейн медленно поднялся и еще на секунду задержался, давая передумать, опомниться, осознать, что подпускает к своему беспомощному Творению чужого.

Эрика отступила на шаг, подтверждая свое приглашение, и он боком скользнул в комнату, все еще не веря до конца и слишком поздно вспомнив о том, что нужно оглянуться, что-то сказать…

Селина застыла у двери, неловко прижав руки к груди, не смея, но желая хотя бы на мгновение заглянуть внутрь.

— Заходи, — голос Эрики прозвучал надтреснуто, вымученно.

Она так чудовищно устала. Ей полагалось спать рядом с Дэном, восстанавливаться, чтобы вечером быть в силах для него.

Селина сделала два нерешительных шага, входя так, будто Смотрящая могла вытолкнуть ее обратно в коридор, а потом Эрика заперла дверь, повернула замок, отгораживая себя от людей снаружи.

Убийственное искушение для новообращенного, нельзя было…

Зейн застыл над кроватью, оборвав эту мысль на середине.

Все было не так.

Все было настолько чудовищно не так, что он не смог повернуться, не решался сказать об этом Эрике.

Она наверняка и сама прекрасно понимала.

Дэн был мертв. Окончательно, непоправимо, абсолютно по-человечески мертв. Как и у любого другого покойника, его лицо заострилось, сделалось равнодушным, лишь чуть испорченным болью, горечью и виной, прочувствованными в последние секунды жизни.

Эрика смыла кровь и сменила на нем одежду, но это ничего не исправляло и не скрадывало.

Зейн сделал еще один шаг, вопреки здравому смыслу, всем законам и элементарной вежливости, не спрашивая, может ли подойти так близко. Каким-то образом он понимал, что Эрика ждет от него ответа. Не доверяя собственному восприятию, не отваживаясь на попытки связно и трезво мыслить через гул в собственной голове, она ждала ответа от Старейшего: все закончилось или еще есть надежда?

Извращенно радуясь тому, что может сделать для нее хотя бы это, он опустился на колени, не прикасаясь, но внимательно вглядываясь в невозмутимое лицо Дэна.

Фредерика в часы перехода оставалась спокойна. Она словно спала, черты не выглядели безжизненными, пока менялось ее тело и перестраивалось сознание.

Дэнни же отсутствовал, как будто провалился так глубоко, что не мог найти дорогу обратно.

Зейн прикрыл глаза, прислушиваясь.

Беспомощный испуг ощутившей, но не понявшей до конца их опасений Селины.

Нервные шаги Кэт в саду.

Все не то…

Уловить хоть что-то даже ему было трудно, и все же…

Что-то было. Слабый, едва различимый, но отголосок чего-то — того самого, что на фоне собственной измученности Эрика не чувствовала.

— Он проснется, — он отчитался коротко, медля перед тем, как подняться.

Эрика боялась. Отчаянно и неконтролируемо боялась — так же, как боялся бы на ее месте любой.

Связь, порожденная разделенной кровью, не поддавалась логике, не имела конкретного смысла. Даже того малого количества, что она успела дать Дэнни, оказалось достаточно, чтобы она крепла с каждой секундой, рождая в ней новые восхитительные и пугающие ощущения.

Едва ли она прямо сейчас понимала, что это только начало.

Если не понимала, значит еще не ненавидела так сильно, как следовало бы…

Зейн чуть склонил голову набок, продолжая разглядывать Дэна.

Понимание того, что он не будет нормальным, если проснется, крепло с каждой секундой.

Следовало выйти за допустимые пределы всех возможных рисков, привести Эрику в чувства, вынудить рассказать, чью кровь она себе перелила — зная первоисточник, можно будет попробовать выяснить, подстраховаться, обратиться, в конце концов, если все окажется немыслимо плохо…

Он не должен был уйти так.

Обманываясь сам и обманывая их обоих, Зейн знал, что время волчонка на исходе.

Слишком спокойно, слишком стремительно он взрослел. Слишком счастливым выглядел и слишком безмятежно им улыбался. Его жизнь неумолимо заканчивалась, и не исключено, что на каком-то недоступном уровне восприятия он это знал, стремясь держаться к мертвым ближе, чем к живым…

Ты не должен был уйти так.

Он заставил себя подняться — тяжело, медленно, некрасиво, — и убраться к окну.

Сидеть на полу было безопаснее, как будто эта иллюзорная опора могла уберечь от какой-то бессмысленной и опасной для всех глупости.

Селина бесшумно расположилась между ним и Дэном, будто у неё подгибались ноги.

Она кусала губы, не решаясь ничего сказать или о чём-то спросить, хотя была любопытна по натуре.

И всё же