Таверна на прокачку 5 - Олег Валентинович Ковальчук

Калаган слушал молча.

Что-то ему не нравилось. Он и сам не мог сказать, что именно, история складывалась гладко, раны на «охотнике» были самые настоящие, свежие, и страх в голосе звенел неподдельный. И всё же… Слишком гладко? Слишком вовремя? Инквизитор двадцать лет слушал, как лгут люди.

Он шагнул ближе. Присел на корточки, уперев сияющий меч остриём в хвою, и медленно провёл раскрытой ладонью вдоль тела лежащего. Над грудью, лицом, раненым бедром.

Зеон замер, продолжая мелко трястись. Под ладонью инквизитора кожу закололо тысячей ледяных иголок, амулет на груди налился могильным холодом, и Зеону стоило всей его воли не выдать ни этого холода, ни того, как заходится под рёбрами сердце.

Тьмы Калаган не почувствовал.

Ни тьмы, ни скверны, ни следа порчи. Что-то было, какая-то муть на самом краю чутья, зыбкая, как отражение в тёмной воде. Но такая муть висела сейчас надо всей округой: тридцать сожжённых тварей, кровища.

Калаган поднялся. Долго, очень долго смотрел на «Самсона» сверху вниз тем взглядом, под которым сознавались и невиновные.

Шагнул было к Зеону, но его тронул за плечо второй.

— Не будешь же ты истязать израненного воина, который хочет отдать долг барону.

Калаган, лишь дёрнул плечом и отвернулся, грязно выругавшись, что смотрелось особенно жутко, учитывая заливающий всю округу, белый свет.

«Самсон» смотрел в ответ снизу вверх мокрыми, собачьими глазами.

Инквизитор отвернулся, обвёл взглядом чёрную стену леса.

— Нет… не чувствую, — процедил он с досадой. — Далеко ушёл, зараза.

Он подошёл к Зеону и положил светящуюся ладонь на макушку воина.

Затем выругался и отступил.

— Господин жрец… — Зеон позволил себе приподняться на локте. — А я… я жить-то буду? Вы же меня вылечите?

Калаган посмотрел на него, дернув уголком рта.

— Будешь, — сухо сказал он. — Только недолго.

И пойми, что это было: шутка усталого человека или обещание. Зеон на всякий случай изобразил благодарный полуобморок.

— Круг, — раздался рядом ровный голос. Айвен всё это время стоял в двух шагах, и Зеон, к своему неудовольствию, ни разу не сумел поймать его взгляд. — Прежде чем возвращаться, нужно разрушить ритуальный круг. Иначе к утру на это место сползётся всякое.

— Без тебя знаю, — буркнул Калаган.

Круг нашли быстро. Плоский валун с медной чашей, кольцо багровых знаков, уже потускневших, но всё ещё сочащихся мутной силой, и тело давешнего силача поодаль. Гвардейцы встали оцеплением. Калаган вышел на середину, брезгливо пнул чашу и завёл очищающий обряд.

Белое пламя побежало по знакам.

И Зеона скрутило.

Боль ударила изнутри, будто кто-то ухватил раскалёнными клещами всё то, что он взрастил в себе за эти месяцы, и медленно повернул. Обряд очищал не только землю, он бил по всему, что было соткано из той же тьмы. Зеон, сотворивший этот круг, сплетённый с ним кровью, принимал каждый отсвет белого пламени, как удар бича по голому нутру.

Он зашипел, но чудом превратил шипение в стон раненого. Стиснул зубы так, что хрустнула челюсть. Впился ногтями в ладони, глубоко, до крови. И терпел, терпел, терпел, пока перед глазами плыли огненные круги, а знаки на земле выгорали один за другим, и с каждым погасшим знаком из него будто выдирали по жиле.

Никто ничего не заметил.

Когда последний знак истаял серым пеплом, Зеон лежал на боку, мокрый насквозь, и дышал мелко-мелко, как загнанная собака. Внутри было выжжено и пусто. Но главное, он цел. Основа устояла. Амулет на груди грел.

Над лесом серело. До рассвета оставалось всего ничего, и все понимали: спать этой ночью уже никто не ляжет.

— Подведём итог, — Айвен говорил негромко, но гвардейцы вокруг сами собой подтянулись. — Здешние дела мы решили: ритуал разрушен, стая уничтожена, источники скверны осмотрены. Тот кто организовал нападение сюда в ближайший день не явится. Осталось главное: немедленный доклад барону. В этих землях орудует сильный практик, дерзкий, нападающий на деревню уже не в первый раз. Дубовому Яру нужна защита, пусть даже при нынешнем дефиците людей организовать её и непросто. Это не обсуждается.

— Доклад, доклад… — Калаган поморщился, стряхивая с рукава пепел. — У меня тут дел ещё…

— Долг превыше всего, смотритель, — Айвен даже голоса не повысил, но что-то в его интонации заставило инквизитора проглотить конец фразы. — Доклад барону слишком важен. Всё прочее может подождать.

Он оглядел отряд и стал распоряжаться.

— Разделяемся. Смотритель Калаган — возвращаетесь в деревню. С вами пятеро: двоих раненых заберёте с собой, и трое целых в качестве конвоя. Людей я сам отберу. Над Варварой провести окончательное очищение немедленно, хватит её мучать.

Калаган дёрнулся. Этот Айвен слишком осведомлён. Он даже это понял и не дал инквизитору хоть немного порезвиться.

— Идёте медленно, бережёте людей, — продолжил раздавать инструкции Айвен. — С собой возьмёте пленных охотников. Их немедленно надо допросить, и отправить на баронский суд.

Калаган мрачно кивнул, спорить с тайной канцелярией себе дороже, это он усвоил накрепко.

— Я, — продолжал Айвен, — ухожу вперёд галопом. Со мной отправится почтенный Володимир и его охрана. Мы и так здесь задержались, а нам нужно спешить на восток, — Он вдруг едва заметно улыбнулся. — Теперь нас ничто не сдерживает.

— А… а я? — подал голос «Самсон», честно изображая тревогу.

Айвен повернулся к нему.

— Ты, охотник, пойдёшь с конвоем смотрителя. Тебя подлечат, а после, как и хотел, отправишься к барону Грегору. Ты ведь туда и шёл, верно? Вот и поедешь с сопровождением.

Глаза Айвена блеснули, и у Зеона по спине побежали мурашки. Это был очень опасный человек. И Зеон, если бы был в ином положении, поспорил бы, что Айвена его спектакль не обманул.

Но зачем ему нужно разыгрывать такое? Может, у Зеона расшалилась паранойя?

— Х-хорошо, — закивал он.

— Вот и славно, — повторил Айвен, отворачиваясь.

Зеон опустил глаза, пряча под мокрыми ресницами голубые искры, и позволил гвардейцу поднять себя с земли.

— Спасибо вам, спасибо, — застонал он, — когда гвардейцы помогли ему подняться. Дай вам Свет здоровья. Вы спасли меня…

* * *

Я проснулся оттого, что солнце легло на лицо тёплой ладонью.

Полежал с минуту, прислушиваясь к себе. Тело гудело после вчерашней нагрузки. Тринадцать дней, привычно отметился внутренний счетовод.

Уже двенадцать, поправил я его. Минус ночь.

В зале