Пепел доверия 4 - Руслан Алексеевич Михайлов

Стены будущего капитального санузла и одновременно куда более надежно защищенного убежища я почти поднял. Если вечером добью стены, то завтра залью по верхнему периметру бетонный армопояс. У меня есть в запасе металл, и я уже решил, что крыша у меня будет плоской и бетонной. Так надежней. Я не настолько дебил, чтобы делать крышу из дерева — как вспомню попавших на видеоролики тварей гигантов, так сразу по спине дрожь и бежит. Сколько в них силищи? Хватит в их огромных руках сил, чтобы оторвать от крыши или стены тонкий лист металла? Даже предполагать не хочется…

Наспех почистившись, запер двери, распахнул ворота и выехал наружу. Пока машина Эдди с сидящим рядом Игнатом задом выезжала на дорогу, я закрыл ворота, закурил и потянулся всем болезненно отреагировавшим телом. Не волнуйся, тушка родная, сейчас сможешь отдохнуть, а в машине лежит большущая пачка овсяного печенья. Надеюсь, электричество включат сегодня хотя бы ненадолго — переживаю за холодильник с морозилкой. Махнув парням рукой, я уселся за руль, поерзал на непривычном месте, разместил ружье на соседнем кресле — опять я трофейную сумку не проверил! — и нажал педаль газа.

Время работать над общим выживанием…

Поразительно, как конкретная цель резко все меняет! Ведь мы знали, что искать, а не просто собирались хапать что под руку попадется…

Прохор дал список самого необходимого, Эдди с Игнатом и Виктором вчера с помощью навигатора прошерстили ближайшую местность вокруг поселка, отметили несколько потенциальных мест, а утром, еще темно считай было, сгоняли дрон в пару этих точек, осмотрелись там уже с рассветом и вернулись уже с конкретным результатом. Виктор подсел ко мне в машину на улице, ободряюще улыбнулся и малым отрядом из двух машин мы покатили к шлагбауму — а там нас уже ждала серая непривычного вида машина. И дело не в накрывающем ее «антидроновом» сетчатом колпаке, а в самом довольно устаревшем внешнем виде. Имелся и прицеп — тоже защищенный решетчатым «кубом» и тоже странноватый сам по себе.

В машине сидело двое — мужчина с женщиной. Мужчина вышел, пожал нам руки, женщина осталась в машине и помахала из салона. Он, крупный, лет пятидесяти, постриженный машинкой налысо, с двухдневной седой щетиной и глубоко впавшими грустными глазами, представился Александром, жену заочно представил как Диану и ее мы не особо разглядели. Машина их оказалась Москвичом-235 с фирменным прицепом. По короткой фразе стало ясно, что на участке стоит еще УАЗ Патриот, это машина жены, она в лесном хозяйстве работала, но машина пока не на ходу. Еще он коротко и четко пояснил: мы от Прохора.

Надо же как веско прозвучало…

«Мы от Прохора».

— Ну и мы получается тоже — улыбнулся я — Покатили?

— С богом. И ни пуха ни пера…

— К черту — ответил я и мягко тронулся, вставая в середину.

Москвич пристроился за мной, и мы двинулись вдоль лесополосы. Ветер швырнул в стекло оторванную березовую веточку, брызнул капелью, а еще через минуту по крыше уже стучал частый дождь. Со скрипом ожили и заерзали по стеклу дворники. Виктор на сиденье рядом закурил, пыхнув сигаретным дымом, скрипнувший крышкой термос добавил атмосфере запах кофе… вроде бы едем…

* * *

Координаты первой же точки привели меня туда, куда я ну очень не хотел — обратно в наш районный центр. В село, где Пятерочка. Вглубь села мы въезжать не стали. И вообще некоторое время мялись на небольшом пригорке, под прикрытием березовой рощи, откуда отчетливо просматривалась панорама раскинувшегося на холмах мертвого селения. На дорогах брошенные мертвые машины, дома безмолвны, на теле села несколько уродливых черных шрамов от пепелищ, а на одном из придорожных очень старых вязов, встречавших всех въезжающих со стороны Ясногорска, и откуда подъехали мы, висели два трупы. Именно висели — подвешенные на веревках за шеи. Это точно не твари сотворили, а сделали люди. Я впервые видел висельников — вот так пусть через дешевую оптику чуть ли не детского бинокля Виктора, но вживую — и ощутил очень неприятный холодок. Неправильно это как-то все… висят тела, руки связаны за спиной, ноги тоже обмотаны витками веревки, головы свешены набок, а на одной из них сидит какая-то крупная мерзковатая птица, изредка нанося удары клювом.

Тварей видно не было, улетевший и вернувшийся дрон сообщил, что вокруг пусто, даже слишком как-то пусто — будто все село выморено страшной болезнью. От этого было еще неуютней — в том мертвом крохотном селе рядом с нашим поселком тоже не души, но там домов не так много, а тут ведь здоровенный старый райцентр… и нет ни единой живой души. Жуть… но мы посовещались и поехали. Виктор беспрестанно крестился. Я сжал зубами фильтр тлеющей сигареты и сквозь едкий дым мрачно смотрел на мир за машиной, ожидая подляну. Не ехать мы не могли — дрон показал, что нужный нам абсолютно ничем не приметный домишко находится в целости и сохранности. Не сгорел, нет следов взлома, да и сам домишко… настолько неказистый и древний, что неохота и время тратить. Но нам надо было именно туда — по информации едущего позади нас Александра.

В этой точке варианты подъезда отсутствовали и нам пришлось обогнуть отброшенный чем-то тяжелым на обочину сгоревший небольшой автобус, а затем прокатиться мимо висельников, что позволило рассмотреть их во всех отвратных деталей. Чертова птица даже не вздумала слететь и с сытым безразличием смотрела на нас сверху черными глазами, добавляя жути. Карманы вывернуты, ноги босы, с почерневших раздутых пяток капает, да и сами тела под рубашками и штанами кажутся подозрительно надутыми. На груди каждого закреплено по дощечке. Закреплено не веревкой, а парой не до конца вбитых здоровенных гвоздей. Вбитых прямо в грудь… я тяжело сглотнул и постарался не задумываться над тем, когда вбивали гвозди — когда они были еще живы или уже потом. На дощечках было написано по слову, но там и там текущее сверху черное закрыло собой буквы, однако слова были одинаковые, так что мне удалось прочесть и пробормотал вслух:

— Насильники.

— Ну ясно что не пираты мать его… — сипло отозвался по рации Эдди из другой машины — Каррамба блять…

Сразу за импровизированной виселицей имелся неприметный и заросший щебневый съезд, ведущий в частную застройку. Здесь мы напряглись еще сильнее — самое старое возможно место села, со самыми старыми запущенными деревьями, чьи пышные кроны надежно прячут