Ада 2 - Гала Мрок

— Роза, всё хорошо, я в порядке, — улыбаюсь ей в ответ, хотя внутри всё сжимается от вины и стыда. — Просто… немного перенервничала за Миру.

Обнимаю её за округлые плечи и мягко подталкиваю преодолеть последний лестничный пролёт:

— Пожалуйста, уведи Миру. Я не хочу ее расстраивать…

— Нет, Ада, так нельзя! — она хмуро смотрит на меня. — Ты должна попрощаться с малышкой. Нельзя вот так взять и без объяснений бросить её!

Замираю на мгновение. Понимаю, что она права. Что нужно по-взрослому, по-человечески попрощаться с ребёнком.

— Хорошо, — выдыхаю. — Но пообещай: когда я скажу, ты уведёшь её. Договорились?

Она кивает, поджимая пухлые губы:

— Как скажешь.

— Спасибо вам, Роза. За всё большое спасибо, — крепко обнимаю её, чувствую себя монстром, который так хладнокровно стал соучастником преступления, а теперь, поджав хвост, убегает с места, где ему спасли жизнь.

— Может, останетесь? — всхлипывает она, слёзы катятся по её щекам. — Вы нужны нам, Ада… Вы нужны Мирочке, этому городу, Логану в конце концов. Он возлагал на вас большие надежды.

Отстраняюсь, тяжело выдыхаю. В груди — тяжесть, будто на нее положили свинцовую плиту.

— Нет, Роза, нам нужно двигаться дальше.

— В Норг? Вы поедете в Норг? — она вытирает слезы краем халата.

— Нет, мы хотим отправиться на какой-нибудь остров. Возможно, там не будет этих тварей…

— А как же Норг? Там ведь ваши близкие.

Опускаю глаза в пол, качаю головой:

— Кайл говорит, что там все мертвы… Я привыкла доверять ему. И… наверное, пора перестать цепляться за призраки прошлого.

Роза кладет ладони на мои плечи, смотрит в глаза — в ее взгляде столько тепла и боли, что сердце сжимается.

— Девочка моя, мне так жаль. Так жаль…

— Каждый из нас кого-то потерял, — тихо отвечаю я. — И каждый должен найти свой путь дальше. Что же… пора.

— Эх, как жаль… как жаль, — причитает Роза, открывая дверь. — Берегите себя, Ада. И Кайла береги. Он хороший парень.

— Обязательно. И вы берегите себя и Миру. Спасибо за всё. За тепло, за доброту, за то, что были рядом, когда это было нужно.

Она кивает, шмыгает носом, вытирает щеки:

— Иди, милая. И пусть дорога будет лёгкой.

Делаю шаг за порог. Свежий воздух ударяет в лицо, разгоняя туман тревоги.

Кайл сидит на присядках, обнимает Миру. Внедорожник тихо вибрирует движком. Девочка замечает меня.

— Ада! — выкрикивает и подбегает ко мне.

Присаживаюсь, обнимаю. Её маленькое тельце дрожит, волосы пахнут стиральным порошком, которым здесь всё стирают.

— Вы опять меня бросаете? — слипшиеся от слез ресницы обрамляют выразительные глаза. В них столько боли и недоумения, что у меня все обрывается.

— Мы едем на разведку, — убираю с её лица выбившуюся прядь волос, провожу ладонью по щеке. — Найдем лучшее место и заберем тебя. Если захочешь.

— Я хочу с вами.

— С нами нельзя. Там опасно.

— Я могу держать биту, я буду помогать, — крупные слезы текут по детским щекам, она сжимает кулачки, будто готова прямо сейчас схватить оружие.

— Не сомневаюсь, — стираю влагу с её лица, стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё сжимается. — Но ты должна остаться тут. Твои друзья… Они ведь не умеют держать биту, так?

— Не умеют, — Мира утирает раскрасневшийся нос пальцами, шмыгает.

— Вот, а ты умеешь. Значит, ты нужна им. Им нужна твоя защита.

— Правда? — она оборачивается на детей, которых Роза выстраивает парами у крыльца.

— Конечно, правда. Посмотри на них. Они ведь беззащитны. Без тебя им будет несладко. Ты станешь их опорой, их лидером.

Мира сжимает кулачки на моей куртке. Подбородок дрожит, слезы льются рекой — одна капля скатывается по носу, другая застревает в ресницах. Не могу больше смотреть на неё: это вызывает у меня душевную боль, будто сердце сжали ледяными пальцами. Ощущаю себя предателем, который бросает слепого котёнка посреди темной улицы. Но ведь это не так. Мы не бросаем её одну — а оставляем людям, способным дать ей всё, в отличие от нас. Тем, кто сможет обеспечить ей безопасность, тепло, стабильность.

Прижимаю её к себе, чувствую, как её маленькое тело содрогается от беззвучных рыданий. Шепчу на ухо, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Мы ещё обязательно встретимся. А ты слушайся Розу и не давай себя в обиду. Подружись с ребятами, стань для них опорой, их главой. Поняла?

Отстраняюсь от нее, гляжу в янтарные глаза — в них столько боли.

— Поняла. Я тебя люблю… — заикаясь, говорит Мира и снова начинает реветь, уже не сдерживаясь.

Моё сердце взрывается осколками сожаления, вины и злости на себя. Боль такая острая, что кажется, вот-вот захлебнусь ею. Но нельзя показывать слабость.

— Роза, пора, — выкрикиваю я.

Женщина направляется к нам. Её лицо искажено болью и разочарованием, но она старается улыбаться — ради Миры.

Целую Миру в макушку, ощущаю под губами мягкие волосы, вдыхаю детский запах.

— И я тебя, Мира, по-своему люблю. Прощай.

— Не прощай, а до свидания, — всхлипывает она, вытирая слёзы рукавом. — Ты же вернёшься?

Давлюсь ложью, но я должна дать ей надежду.

— Обязательно вернусь. Обещаю.

Роза мягко берёт Миру за руку:

— Пойдем, солнышко, поможем на кухне. Там как раз испекли печенье с изюмом — твоё любимое.

— С изюмом? — Мира на секунду забывает о слезах, ее глаза загораются слабым любопытством.

— Да, и еще варенье открыли — малиновое. Поможешь разложить по тарелкам?

— Ладно, — шмыгает носом Мира. — Только ты правда вернёшься, Ада?

— Правда, — киваю я. — Жди меня.

Мира ещё раз смотрит на меня, потом неуверенно идет за Розой. У двери оборачивается, машет рукой. Я машу в ответ, пока они не скрываются за поворотом.

Кайл коротким сигналом выводит меня из ступора. Он уже сидит за рулём, кивает мне. Делаю шаг к машине — и вдруг передо мной возникает молодой парень, который занимается уборкой помещений. В руках у него швабра, на плече — мокрая тряпка.

— Ада, привет! — он окидывает меня взглядом, скользит глазами по моему рюкзаку, потом