Ада 2 - Гала Мрок

равно холодно. Этот холод не смыть ни кипятком, ни паром. Ужин был в полной тишине. Ни я не задавала вопросов Кайлу, ни он не проявлял инициативы к разговору. И в этой тишине не было неловкости — скорее, она была нужна нам обоим.

Сейчас он в душе — смывает с себя ужасы сегодняшнего дня. Не только грязь, но и тяжесть исполнения последней воли Санчеса. Я знаю: когда он выйдет, на его лице будет маска, за которой прячется всё, что он не готов произносить вслух.

В комнате полумрак. Рассматриваю фотографию: молодой Санчес с Джоном в ковбойском одеянии, верхом на конях, лучезарно улыбаются. На снимке они такие живые — сильные, уверенные, будто весь мир у их ног. Ветер трепал полы их рубашек, солнце слепило глаза, а впереди была целая вечность.

Как скоротечна жизнь… На фото — молодые, пышущие здоровьем мужчины. А в реальности один лежит в могиле, а второй… Господи, надеюсь, с Джоном всё хорошо. Пусть он просто будет жив.

Сжимаю край халата. Сегодня мы сделали то, что должны были. Исполнили последнюю просьбу друга семьи. Но от этого не легче. От этого только острее чувствуешь, как много уже потеряно — и сколько ещё можно потерять.

Из ванной доносится звук льющейся воды. Потом кран щёлкает. Слышу, как Кайл вытирается, как шуршит полотенце.

Кладу голову на перьевую, плотную подушку. Тело мгновенно растекается по матрасу. Из него будто вытекла вся собранность, вся напряженная готовность к опасности.

Глубоко вдыхаю забытый запах этого дома: старая древесина, воск для мебели, табак, сухие полевые травы. Прикрываю веки.

Тиканье настенных часов убаюкивает — размеренное, неторопливое, будто само время решило чуть притормозить. На миг оно возвращает меня в детство: мы с Кайлом уже лежали в своих кроватях, сонные, разморенные, прислушивались к низким голосам за стеной. Джон с Санчесом сидели на крыльце, пропускали по стаканчику виски, спорили о лошадях, о погоде, о том, кто из политиков дурак.

А теперь… теперь голоса смолкли. Один ушёл в землю, другой где-то там, в темноте этого нового, жестокого мира.

— Не спишь? — говорит Кайл, укладываясь рядом.

Синее полотенце обернуто вокруг бедер, капли воды блестят на мускулистом торсе, влажные пряди волос зачесаны назад. Отросшая щетина сбрита — лицо стало чуть моложе. На щеке — капля крови.

— У тебя кровь, — шепчу и осторожно стираю её пальцем.

— Порезался тупой бритвой, — пожимает он плечами.

Ложится на бок, лицом ко мне. Матрас чуть проседает от его веса.

Смотрю на него, на капли воды, которые медленно сползают по ключице, на его глаза, в которых отражается тусклый свет лампы. И понимаю, что меня чертовски манит к нему. Хочу забыться. Отвлечься от всего.

— Так и будешь смотреть?

— Не могу налюбоваться тобой, — улыбается он и поправляет прядь моих волос за ухо.

Заигрывающе смотрю, провожу пальцами по его груди:

— Интересно, если сейчас вновь попытаться заняться сексом, что нам помешает? В окно ворвется бешеный лось? Или дверь вынесет толпа мертвяков?

Кайл улыбается — не только ртом, но и глазами. Они светятся огнём, затягиваются поволокой страсти, в них мелькает что-то дикое, необузданное. Он резко нависает надо мной.

— Я голыми руками оторву башку любому, кто помешает нам, — хрипло произносит он.

Моё сердце разгоняет ритм. Дыхание учащается.

— Кайл, ты уверен… Ты уверен, что, вкусив этот запретный плод, ты потом не откажешься от меня? — шепчу, глядя ему прямо в глаза.

Мне правда страшно. Страшно, что после этого между нами всё станет иначе. Что эта ночь либо свяжет нас крепче любой клятвы, либо разобьет все вдребезги.

Он замирает на миг — словно слышит не слова, а то, что прячется за ними. Видит мой страх. И вместо того, чтобы давить, вместо того чтобы заглушить его жаром, он чуть смягчает движение, наклоняется ближе.

— Ада, я не из тех, кто берёт и бросает. Не из тех, кто делает шаг и пятится назад. Я хочу быть рядом с тобой. Просыпаться и засыпать рядом, дышать рядом, обнимать и знать, что ты моя.

Он нежно целует в щёку. Потом скользит губами к шее, к ключице, и его горячее дыхание заставляет сердце спотыкаться на каждом ударе.

— Ты боишься, что я исчезну, — шепчет он между поцелуями. — Но я здесь. И я никогда не уйду.

Я тянусь к нему, обхватываю за плечи, притягиваю ближе, словно хочу убедиться, что это не сон. Что это тепло, эта сила, этот голос — настоящие и сейчас станут моими.

Часы в доме отсчитывают не секунды, а мгновения, которые мы вырываем у этого мертвого мира. На одну эту ночь весь остальной мир может подождать.

Он чуть отстраняется, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Если хоть что-то… хоть малейшее движение покажется тебе неправильным или будет больно — скажи. Я остановлюсь. Сразу. Обещаю.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова: голос застрял в горле, а вместо него — только короткий, рваный выдох.

Кайл наклоняется, и на этот раз его поцелуй уже не робкий, а настойчивый. Я отвечаю, сначала неуверенно, потом всё смелее, позволяя себе поверить, что можно не прятать ни дрожь, ни желание, ни то, как сильно я его хочу.

Комната становится меньше, стены будто сдвигаются, отрезая нас от всего, что было раньше. Слышу, как скрипит старая кровать, как за окном барабанит дождь, как в груди у Кайла гулко бьётся сердце.

Халат соскальзывает, и я вдруг остро чувствую разницу температур: прохладный воздух комнаты и жар его кожи, когда он притягивает меня к себе. Полотенце с бедер Кайла летит на пол. Сильные руки скользят по моему телу, сжимают, притягивают, сдавливают ягодицы. Чувственные губы останавливаются на груди, влажный язык обводит соски. Кожа покрывается мурашками не от холода, а от того, что всё это наконец происходит.

— Идеальная, — шепчет Кайл.

Он опускается ниже. Свет ложится на его плечи: резкие тени подчеркивают каждую линию, и на секунду он кажется мне не человеком, а мифическим существом из сновидений.

Его черные глаза следят за мной неотрывно, будто если он моргнет, я исчезну.

Чувствую, как внизу все пульсирует от возбуждения. От нервозности по коже пробегает мелкая дрожь.

— Я буду осторожен, — успокаивает меня Кайл.

Он видит меня всю, даже ту часть, которую я хотела бы спрятать. В его глазах горит то самое пламя — то, что